При таком нашествии бдящих законность глаз налоги подскочили до девяноста процентов от прибыли. Дело запахло банкротством. Алевтина Тарасовна схватилась за голову. Отчаянная попытка обаятельной дамы восстановить с налоговиками прежнюю дружбу не увенчалась успехом. Годившийся ей по возрасту почти во внуки начальник наотрез отказался участвовать в розыгрыше «мерседеса», который мог «выиграть» запросто, и категорическим тоном заявил:

— Закон суров, но он Закон.

Морева кинулась за помощью к служившему в милиции любовнику Леониду Кетькалову и к другу бесшабашной молодости Аскольду Пузыреву, имевшему надежные связи в городских властях. Кетькалов, проволокитив время, расписался в беспомощности: «С таким законником кашу не сварить». Пузырев охарактеризовал молодого начальника инспекции по-своему:

— Этому герою не нашего времени век богатства не видать.

— Что же делать, Аскольд?! — взмолилась Алевтина Тарасовна.

— Банкротиться и начинать с нуля иной бизнес, — посоветовал «авторитет».

— Я не девочка, чтобы постигать жизнь заново.

— Много ли тебе осталось этой жизни? Продавай по-быстрому игральню и с вырученными баксами отправляйся красиво доживать остаток дней на Канарах.

— А сыновья на какие доходы здесь жить будут?

— Пусть «малыши» сами шевелят мозгами.

— Просто сказать…

— Еще проще сделать.

— Нет, Аскольд, сыновей на произвол судьбы не брошу. Послушай, а что, если сделать так, чтобы принципиального законника… «унесло ветром»?..

— Если хочешь дернуть тигра за хвост, дерни.

— Ты поможешь?

— Я со штормовыми ветрами давно завязал. Да и зачем тебе, подружка дней моих суровых, чья-то помощь, если сыновья-гвардейцы могут учинить любую бурю.

— Рисковать сыновьями страшно.

— Уть ти какая, — вытянув губы трубочкой, хохотнул Пузырев. — Сыновей-богатырей жалеешь, а страдающего одышкой друга не бережешь.

— Ты ведь не сам будешь исполнять заказ.

— Посредников тоже не награждают орденами за заслуги не первой степени.

— Брось, Аскольд, шутить. Поговорим серьезно. Давай организуем на твоем рынке зал игровых автоматов и комнату для рулетки…

— Чтобы в моем тихом уголке заговорили автоматы Калашникова?

— Ты, кажется, трусишь?

— Мне не надо лишнего. Свой кусок общественного пирога я урвал и хочу скоротать отведенные Богом денечки в ладу с совестью.

— А вдруг вернутся к власти большевики и учинят новый передел собственности?"

"— Воевать с ними не буду. Упорхну на Канары, либо в солнечную Австралию, где переделов не бывает.

— Тебе не думается, что наши взгляды на жизнь стали разными?

— Не только взгляды… — Пузырев вздохнул. — Все мы, люди, разные. Как писал Козьма Прутков: «Кому и горький хрен — малина, а мне и бланманже — полынь».