— Уехал скоро?

— Отъезда я не видел.

— А майор часто здесь бывает?

— Сегодня первый раз его вижу. До этого считал, что возвел такую богатую дачу новый русский воротила, которому деньги некуда девать. Построил дворец с ангаром и забыл. Даже приусадебный участок не разработал. Пустует землица…

Сверху из открытого лаза послышался голос Бирюкова:

— Вы что там, заблудились?!

— Идем, Игнатьич, идем! — откликнулся Слава. — Здесь пусто, хоть шаром покати!.."

"Голубев с разговорчивым понятым поднялись из подвала. Бирюков, пристроившись у столика, сноровисто записывал показания сидевшего на тахте майора Кетькалова. Не отрываясь от писанины, он сказал Славе:

— Осмотрите гараж снаружи.

— А мне можно к ним примкнуть? — спросил второй понятой.

— Не только можно, но и нужно.

Разговорчивый озорно улыбнулся:

— Айда, Прокопий, будешь третьим.

— Возьмите нас в компанию, — поправляя на плече ремень автомата, шутливо попросил один из омоновцев.

— Не возьмем. На пятерых поллитровку делить — только время зря проводить.

Прокопий смущенно кашлянул в кулак:

— Помолчал бы, Аркаша…

— Не могу. Ты разве меня не знаешь? При старой власти намолчался так, что теперь прямо удержу нет.

— Люди и вправду подумают, будто мы заядлые пьяницы.

— Ну и что? В России не пьют лишь телеграфные столбы, потому как у них чашечки кверху дном…

Солнечное утро было тихим. В густой кроне сосен щебетали ранние птахи. По отлогому берегу реки, метрах в пятидесяти от задней стенки кетькаловского гаража, прыгала длиннохвостая сорока и скрипучими очередями перекликалась с лесными птахами. Заросшая примятой травой часть берега, примыкающая к гаражу, напоминала покинутую стройплощадку. Громоздились наваленные друг на друга бетонные плиты и обломки раскрошившихся труб такого диаметра, что в них свободно мог пролезть щуплый человек. Возвышались два штабеля кирпичей и штабель сосновых плах. Возле большой кучи щебенки, под устроенным навесом, лежали десятка полтора мешков с цементом, а вокруг валялись пустые разорванные мешки. К стоявшей тут же бетономешалке были прислонены носилки, уткнувшиеся нижними концами ручек в черное пятно выгоревшей дотла травы. Кругом — кирпичные обломки, клочья пакли, древесные стружки, щепа, серые кучки затвердевшего бетона и концы обрезанных автогеном водопроводных труб.

— Тут, кроме мусора, однако, смотреть нечего, — разочарованно проговорил Аркаша. Голубев показал на черное пятно:

— А это что за кострище?

— Наверно, солярку жгли, — сказал Прокопий и, присмотревшись к выгоревшей траве, добавил: — Вообще-то от солярки запах и копоть остаются.

— Здесь ни запаха, ни копоти нет.

— Значит, бензин горел. Он быстро испаряется.