Теперь всё зависит от фамильяра и того, хватит ли влитого антара, чтобы тот всё исполнил как надо. На лице Луминара играла безмятежность, и он обратился к кардиналу:

— Полно вам, Луиджи! Сколько лет мы с вами знакомы? Двадцать, может, двадцать пять? Поверьте мне! Я ручаюсь за Демидова, он будет хорошим и послушным мальчиком! Отпустите девушку в знак, так сказать, будущего сотрудничества.

Луминар вновь продемонстрировал всем свою неотразимую улыбку. А кардинал понял, что имел в виду Леший. Ему намекали, хотя нет, Луманар говорил прямым текстом о долгосрочном сотрудничестве с сильным ведьмаком, возможно, сильнейшего в мире. Такую возможность было бы глупо упускать, и это подействовало!

— Ну что же… Действительно, я давно вас знаю Григорий… только ради вас я готов пойти на уступку графу Демидову! — повернувшись, кардинал развёл руками и обратился к своим слугам, — Освободите девушку и отведите её к дороге.

Фамильяры кардинала неторопливо спустились по лестнице. За сценой оказалась клетка, где и держали Герду. Ей не стали развязывать руки, да и глаза оставили завязанными и повели в ту сторону, откуда пришёл я вместе с Лешим. Фамильяры передали девушку солдатам, а те взяв Герду под локти, повели дальше. Надеюсь, кардинал сдержит слово и действительно отпустит предсказательницу.

Я изобразил на лице лёгкое слабоумие и беспредельное счастье. Нужно было играть до конца, и я смотрел вслед Герде, пока та окончательно не скрылась за лесной растительностью.

— А теперь, юный граф, будьте любезны, займите своё место! — тоном, не терпящим возражений, скомандовал кардинал.

Я прошёл к пентаграмме, и мне помогли занять место аколиты в капюшонах. Просто стойка, залитая бетоном, на самом краю пентаграммы, ничего особенного. Но действо только начиналось. Аколиты засуетились, построились в ровные ряды и встали на колени. Что это значит?

Фамильяры кардинала вывели монаха с густой бородой. На его лице виднелись следы от побоев, а в глазах застыл страх. Монах пребывал здесь явно против своей воли.

Но в этот раз, хотя бы не было видно детей. Всё встало на свои места спустя пару минут. Аколиты затянули какую-то заунывную молитву на незнакомом языке. Не так выразился, этот язык я никогда не слышал. Возможно, он был аккадским?

Кардинал забубнил какое-то заклятье. Пентаграмма ожила, вспыхнула огнями, я кожей почувствовал, как сама ткань мира вздрогнула. Что это? Моя сила сделала меня более чувствительным? Я посмотрел на старца, монах вздрогнул, и от него потекла энергия антара, напитывая силой пентаграмму.

Луиджи зыркнул на меня, и мне пришлось внести свою лепту. Я вливал антар в пентаграмму, а сам лихорадочно думал, как мне поступить.