Такого мужчину ты хочешь себе?

— Не твоё дело, какого мужчину я хочу себе, — мой ответ дрожит злостью и обидой. — Ты мне никто.

— Нет! — гаркает он, и, кажется, люстра над его головой дрожит. — Это моё дело! Если ты построишь жизнь с каким-то мужчиной, я должен знать, что он защитит тебя, моих дочерей! А Вовочка при первой угрозе сбежит, — Роман разводит руки в стороны и вновь делает ко мне шаг, сокращая дистанцию между нами.

— Хватит! — я повышаю голос. — Хватит, Рома! Я его привела сюда не для того, чтобы выйти за него замуж, — хмыкаю, делаю паузу и с тихим ехидством продолжаю, — Я привела его для того, чтобы… — высокомерно цыкаю, — трахнуть.

Лицо и шея Романа бледнеет, а после идут красными пятнами. Его глаза — два осколка чёрной бездны, из которой вот-вот вырвутся жестокие демоны, которые не оставять от меня ни клочка. Сожрут, уничтожат и сотрут в порошок.

Вот какой на самом деле мой Ромочка.

— Да, — подтверждаю я провокацию и иду на большой риск. — Да, Рома, я привела его, чтобы с ним провести ночь, чтобы он проснулся в моей кровати, чтобы кончить!

Я тоже делаю шаг к Роману, который молчит и смотрит на меня исподлобья, сжимая кулаки.

— И для секса совсем неважно, какой он. Неважно, кто он — маменькин сынок или профессор. Главное, чтобы он... — я с наигранной кокетливостью улыбаюсь, — губами, языком...

— Заткнись! — рычит Роман, перебивая меня. — Заткнись, Лера!

— А тебе что? — мои губы растягиваются шире, обнажая зубы в улыбке женского превосходства. — Рома, тебе какое дело? Я ведь для тебя умирающая старуха.

У Романа дёргается верхняя губа и вздрагивают крылья носа. Он походит на хищника, у которого вот-вот лопнет цепь на шее, и он бросится на жертву с клыками и когтями.

Пусть так. Это лучше, чем то, что мы сидели по разным углам и играли в игру равнодушия, в которой я медленно умирала и теряла связь с реальностью..

Сейчас я злая и живая. Я чувствую, как громко бьётся моё сердце, как кровь бежит по венам, разгоняя по телу ярость и обиду. И как болят глаза от слёз, что я сдерживаю в себе.

— Для тебя, — мой голос тихий и ехидный, — я умирающая старуха, а для другого мужчины я могу побыть и шлюхой, — хмыкаю, не спуская глаз с красного Романа, который выдыхает через нос шумно и прерывисто.

— Может быть, мне надоело, — коротко смеюсь, — быть приличной женщиной. Может быть, я раскрою в себе новые таланты. Делаю паузу и продолжаю с игривой интонацией, — но уже с другим.

— Лера, — глухо и хрипло отзывается Роман, — прекрати немедленно.

Что он сделает? Задушит?

Пусть душит. Пусть моя смерть от его рук станет нашей последней близостью.

Да, вероятно, я сошла с ума, но я сейчас не стыжусь правды, которая жрала меня изнутри мелкими голодными термитами.

Правда в том, что я ещё люблю Романа.