Мне, наверное, стоит что-то сказать, но я не нахожу слов, но даже если бы нашла, то они бы застряли в глотке комом слез.

— Я бы хотел, чтобы ты сейчас была рядом.

По щекам скатываются слезы.

Он слишком честный сейчас, и эта честность режет меня острой бритвой и выпускает ручьи крови из сердца.

— Я не могу, — сдавленно отвечаю я.

— Я знаю.

И опять между нами натягивается молчание, как струна. Алина и Варя вздыхает с двух сторон. Одна закидывает на меня руку, вторая — ногу.

— Ром, — сиплю я и нарушаю тишину, — только не говори, что…

— Нет, — тихо перебивает он. — Она дышит.

Выдыхаю и сглатываю. Алинка сквозь сон что-то неразборчиво ворчит мне в плечо.

— Ром.

— Что?

— Оставь ты брата и отца Наташи в покое, а?

Раз он мне позвонил, то я все еще могу хоть как-то на него повлиять. Молчит, и мне кажется, что я слышу, как он поскрипывает зубами.

— Тебе легче не станет. Ты же понимаешь это?

Так ничего и не говорит. Неужели он находит спасение в агрессии и жестокости, но тогда бы не было этого звонка перед рассветом.

— Ром, я не прошу тебя быть праведником сейчас, — стараюсь говорить спокойно и уверенно, — но что это изменит? Как это поможет? И ведь не они виноваты, так?

Так и молчит.

— Ром, ты тут? — решаю уточнить на всякий случай.

Может, он в вспышке агресси выкинул телефон в окно?

— Тут.

— И ты не добьешься того эффекта, на который рассчитываешь, — вздыхаю я. — Если бы Наташа боялась потерять брата и отца, то не поступила так. Ей все равно. Понимаешь? Ты связался с какой-то маньячкой.

В ответ - напряженная тишина.

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

Опять замолкает. Я слышу, как он вдыхает и медленно выдыхает, словно сдерживает в себе крики и маты.

— И ты мне что-нибудь ответишь?

— Ты предлагаешь мне сейчас спуститься к Наташе и ей голову свернуть? — невесело усмехается он.

— Я предлагаю, Ром, сейчас не быть Громом, — едва слышно отзываюсь я. Делаю паузу, в которой я опять сглатываю ком слез и сдавленно, будто в глотке застрял камушек, добавляю, — будь сейчас отцом.

И крепко-крепко зажмуриваюсь, но у меня не выходит сдержать в себе слезы, которые разъедают кожу.

— Понимаю о чем ты, — хрипло отвечает мне Роман. — Это я и хотел от тебя услышать. Именно от тебя, Лер.

Еще несколько секунд молчания, и я сбрасываю звонок. Сжав телефон, я кусаю себя за запястье, чтобы физической болью перебить душевную.

— Мам, — Алина вытягивает из моей ладони телефон, а Варя мягко прижимает мою руку к матрасу. — Мама, не надо.

— Не могу, — всхлипываю я, — не могу…

Дочки вытирают слезы и обнимают меня.

Легкие разъедают всхлипы, которые выходят из меня вместе с дикой тоской по Роме.

— Мам, — Варя сжимает мою ладонь и повторяет мои слова, — я рядом.

— И я рядом.

Но рядом нет Ромы.