Поправляю ворот пальто и накидываю под пристальными мужскими взглядами, что походят на звериные, платок.

Выдыхаю пар, глядя на звездное небо:

— Это же надо быть такой тупой.

— Вы о ком?

— О себе, — смотрю на Васю, который закрывает дверцу.

— Не говорите так. Не надо. Так нельзя.

Открывает двери и девочкам, которые неуклюже выбираются из салона, и прячутся за моей спиной, как утята за мамой-уткой.

— Доброй ночи!

Я вздрагиваю от зычного мужского голоса, что летит со стороны мрачных друзей Васи,, и молча киваю, потому что язык прилип от испуга к небу.

— Я и есть Николай.

Мы с вами беседовали по телефону.

Николай — высокий плечистый мужик с крупным носом и россыпью щербинок на щеках. Откидывает окурок в сторону и шагает в нашу сторону:

— Зачем приехали?

Я теряюсь от вопроса, и Вася выходит вперед, почувствовав мою встревожанность.

— Полегче.

— В смысле?

— Ты тупой, что ли? Перед тобой дама! Повежливее, блять!

Замолкает и оглядывает с кривой улыбкой:

— Пардон.

— Мы к папе, — говорит Алинка за моей спиной. — Мы приехали к папе.

— Слышал? — Вася исподлобья смотрит на Николая, который приподнимает брови.

— Мы к папе. Ну, в смысле, они к папе, а я их привез… Ты понял же!

— Понял, Хромой, понял, — Николай массирует переносицу. — Ты как всегда, — а затем лезет в карман, — сейчас босса предупрежу…

— Это как понимать? — наконец, я подаю голос, который у меня вздрагивает возмущением. — Предупредить и спросить, можно ли к нему его дочерям?

— Да.

— Так не пойдет, — скрещиваю руки. — Это его дочери. И они приехали к нему. Веди их к нему.

— Да, — громко соглашается со мной Вася. — Это же дочки, блин, — с вызовом прячем руки в карманы толстовки и шмыгает, — не тупи.

Николай смотрит на него, потом на меня и прячет телефон.

— Хорошо, идем.

— Ты с ними, — тихо говорю Васе.

— А вы.

— Я не могу, — пожимаю плечами. — Варя и Алина на тебе, — оглядываюсь на бледных дочек, — идете или передумали.

— Идем, — Варя хватает Алину за руку и решительно шагает за Николаем.

Вася следует за ними. Через несколько шагов оглядывается:

— Жизнью своей за них отвечаю.

Прижимаю холодные пальцы к щеке. Я, правда, не могу сейчас пойти к Роману, потому что я не в силах поднять на крыльцо роддома, а после в него войти и вновь оказаться среди больничных стен, криков рожениц, а после увидеть недоношенного ребенка в инкубаторе.

Поправляю платок на голове и решительно шагаю в сторону оставшейся бандитской троицы.

Я, конечно, могла спрятаться в машину, но почему-то иду к незнакомым мужикам, немного вскинув подбородок.

— Доброй ночи! — говорю я и сама удивляюсь тому, что мое приветствие вышло стальным и холодным.

— Доброй, — сдавленно отвечают мне мужики и как-то тушуются, когда я встаю перед ними.