— Не надо девочек втягивать раньше времени.

— Да неужели? — мой голос вздрагивает.

— Ты сейчас начнешь кричать? — немного приподнимает подбородок и в ожидании прищуривается на меня.

— Не думаю, что это поможет.

— Верно, — кивает, взгляда с меня не спуская.

— Но что ты собрался со мной обсуждать? — понижаю голос до шепота. — Ром, чего ты от меня хочешь?

Глава 3. Уходи

— У нас два варианта, — Роман смотрит на меня прямо и мрачно. Скулы заострились. — Лер, давай все обсудим, как взрослые люди. Без истерик.

Я крепко сжимаю в руках вазу с ромашками и молчу. Одно лишнее движение, и я упаду в обморок. Тошнит.

У моего мужа есть любовница. И она залетела.

— Я облажался. Да, — по его лицу пробегает тень ярости. — Я не спорю, Лер, но аборт уже делать поздно. И ты ведь знаешь, что я считаю, что у ребенка должен быть отец. Поэтому…

— Заткнись, — выдыхаю я судорожный шепот. — И проваливай.

— Я тебя понял, — едва заметно прищуривается и усмехается, — значит, у нас все же один вариант. Развод.

Начинает трясти.

Он, что, решил предложить мне забрать его ребенка от другой бабы? Вслух я этот вопрос не задаю, потому что тогда точно закричу. Закричу так громко, что окна повылетают.

— Мне жаль, Лера, что так все получилось, — он встает и продолжает на меня смотреть, — но ведь мы же можем…

— Нет, не можем, — я не моргаю. Фарфоровые стенки вазы под моими пальцами мокрые от холодного пота. — Не смей говорить этого. Слышишь? Не смей.

С нижнего века соскальзывает слеза и катится к губе.

Мой Рома оказался обычным кобелем.

— Уходи, — шепчу я, и мои вдохи становятся короткими и прерывистыми. — Может, она тебе еще сына родит… которого ты так хотел? М? — с вызовом вскидываю бровь.

— Прекрати, — взгляд Романа темнеет. — Дело не в этом, Лер.

— Да мне начхать в чем дело… Проваливай…"

"И вот теперь я швыряю в него вазу. Как в замедленной съемке наблюдаю за тем, как часть ромашек вылетает из горлышка и как выплескивается вода.

Роман отступает в сторону, и ваза встречается со стеной. Я не слышу звона. Звуки будто исчезли из моей реальности.

Ваза раскалывается на осколки, ромашки падаю на пол, а по стене стекает вода. Звуки резко возвращаются, и я слышу голос Романа:

— Это же была твоя любимая ваза.

Наши взгляды встречаются. На меня опять наваливается тупое недоумение. Его сейчас волнует лишь то, что я разбила любимую вазу?

Смотрит и смотрит на меня. Делает шаг, протягивает руку, а я срываю полотенце с дверцы нижнего шкафчика и в ярости отмахиваюсь от него:

— Не подходи! Не смей!

Еще полчаса назад я его игриво целовала, обнимала и шепотом спрашивала, почему он сегодня такой бука, а сейчас меня тошнит и точно вырвет, если он коснется меня.

— Я понимаю, — вздыхает он и усмехается. — Было глупо ожидать, что ты послушаешь меня.

— Послушать?! — рявкаю я.