Цвет еще приличный, а вкус – как будто веник в чашке прополоскали. Нет, нужно за чаем ходить на оптовый рынок – там и дешевле, и меньше подделок, чем в универсаме… Но времени жалко, да и тяжело ходить в такую даль, годы дают себя знать…

Не слишком расстроившись из-за плохого чая, Мария Потаповна отставила чашку и включила свою любимую передачу. На экране обаятельный ведущий допытывался у медлительного толстого дядечки, где, по его мнению, похоронен Шекспир – в Гонолулу, в Гонконге или в Гомеле, – но в этот волнующий момент задребезжал дверной звонок.

Потирая поясницу, Мария Потаповна встала с дивана и пошла к дверям. Разглядев в глазок своего гостя, она обрадовалась и загремела замками.

– Ну слава Богу! Зашел, навестил, а то совсем уже забыл старуху! Садись, выпей со мной чаю! Чай, правда, не слишком хороший – опять подделка попалась. Хоть и написано на коробке «Липтон», да ему до настоящего «Липтона» ох как далеко… ну да ничего, пить можно. Тебе сахар класть? Сколько ложек? Хорошо, хорошо, клади сам, я помню, ты не любишь, когда за тобой ухаживают, да мне-то приятно… Подожди-ка, у меня здесь было хорошее печенье.

Мария Потаповна повернулась спиной к гостю, открыла дверцу буфета, и вдруг резкая боль пронзила ее горло. Она почувствовала только боль и удивление. Ей хотелось спросить: за что? Ведь, кажется, она всегда делала только хорошее… Но перехватившая горло петля из тонкой стальной проволоки не давала ей не только говорить, но и дышать. В глазах у Марии Потаповны потемнело, и она, тяжело хрипя, повалилась на пол. Последней мыслью в ее жизни была мысль о человеческой неблагодарности.

С утра в лаборатории инсектицидов все были крайне удивлены: первый раз за все годы Мария Потаповна не появилась на рабочем месте ровно в девять ноль-ноль. Это было невероятно.

Когда она не пришла и в десять, сотрудники всерьез заволновались.

– Может быть, она заболела? – предположила практикантка Лизавета.

Все посмотрели на нее снисходительно: практикантка, что с нее возьмешь. Старые сотрудники лаборатории знали, что Мария Потаповна ни разу в жизни не брала больничного. Как ей это удавалось – никто не знал. Но факт оставался фактом.

Когда Мария Потаповна не пришла и к одиннадцати, профессор Зайончковский решительно произнес:

– Наверное, с ней произошло что-то серьезное.

Он набрал номер домашнего телефона, но гудки раздавались один за другим, а трубку никто не снимал.

Раймонд Генрихович с утра чувствовал себя не в своей тарелке. Вместо привычной бессонницы его мучили кошмары всю ночь. Проклятый флюосцин не выходил из головы. Поэтому странное исчезновение Марии Потаповны очень его взволновало.

Лабораторные дамы посовещались и откопали телефон единственной родственницы Марии Потаповны – ее племянницы.