Причём, Альресу пришлось, преодолевая брезгливость, держаться за засаленную одежду проводника, чтобы не потеряться.

Пахучий «спаситель» произнёс:

- А вот и моё логово! Стой, я сейчас.

Пошуршал, постучал и зажёг световой  шар.

Король осмотрелся.

Небольшое помещение с голыми стенами и неопрятного вида трубами вдоль одной. Вход один и он завешен тряпкой, на полу слой толстой бумаги – король наклонился и поддел кусок, повертел в руках и бросил обратно. В одном углу навалены тряпки, в другом – сумки.  Толстая бумага вся в отпечатках и комках грязи.

Окна нет. Запах – примерно такой же, как он нового знакомого. Но заметно теплее, чем снаружи.

- Всё, располагайся. Меня дед Куздряпа зовут. А тебя?

- Альрес, - король беспомощно огляделся. Ноги не держали, промокшие чулки надо было скорее снять, да и остальную одежду не помешало бы поменять на что-нибудь сухое и тёплое.

- Турок, - кивнул сам себе Куздряпа. – Не стой столбом, скидывай с себя барахло. Скидывай, кому говорю! Или насмерть простыть хочешь? Сейчас дам тебе укрыться, у меня тут есть… одеяло. Берёг, как знал.

И дед полез куда-то в угол.

Его величество растерянно огляделся – где раздеваться-то? Прямо здесь???

- Во-от оно, одеяльце! Почти ненадёванное!  Ты ещё не разделся? Эй, Алик, тут тебе не там! Не Турция ваша. Тут Россия, мороз. Б-р-р! Зима! Мокрое нельзя, надо снять! – дед заговорил, будто с ребёнком. Стало обидно.

- Я знаю, что нельзя в мокрой одежде ложиться спать! – огрызнулся величество. – Но где здесь переодеваться? И во что?

- Да, не олдклюзив, - непонятно ответил Куздряпа. – Но и не на улице. Вон – даже свет есть! Можно сказать – хоромы! Э, да что я с тобой вожусь, какая мне от тебя польза, кроме головной боли? Хочешь ходить в мокром – ходи.  Только давай я тебя назад на улицу верну, мне тут больной и умирающий на хрен не сдался.

Назад, на улицу? – Альрес в ужасе попятился.

Да, это помещение больше смахивает на камеру в темнице, но оно сухое и тёплое. Воняет, правда.

Ты думай скорее, мне тоже надо переодеться, - проворчал спаситель.

- Я остаюсь.

- Тогда, сымай свои ремки! – рявкнул дед. – И в одеяло завернись.

Его величество снял камзол, поискал, куда его пристроить, не нашёл и замер."

"- Экий ты тормоз, - вздохнул дед. – Давай сюда, вон, на коробку положу. Дерьмо пинжак,  скажу я тебе! Тонкий, летом замёрзнешь. И стекляшек понашили ни к чему. Ты же не из этих, я надеюсь, не из голубков? Терпеть ненавижу.

- Я – тер, - сгорая от стыда, король разделся догола и завернулся в предложенную тряпку. Одеяло слегка отдавало плесенью и кололось, но оказалось чище, чем он думал.

- Терец, не турок? Ну, нехай терец, - не стал спорить Куздряпа.

Дед отошёл в дальний угол, скинул с себя лохмотья и пристроил их на толстую трубу. А затем покопался в коробках и перебросил королю пару  тряпок.