С обедом в столовке они опять пролетели, поэтому быстро соорудили чайку с купленным по случаю белым хлебом и собрались вокруг Старцева. Тот по давней привычке уселся с кружкой на широкий подоконник среднего окна, прихлебывал чаек и хитро посматривал на подчиненных.

— Сначала расскажете вы, — распорядился он. — А потом уж мы с Саней.

Первым по старшинству докладывал Егоров.

— Встретились с Игнатом рано утром возле гаража, выпросили у дежурного машину и помчались в Красностуденческий. В восемь тридцать постучали в калитку Хлынова.

— Он был дома?

— Да, вышел свеженький, в одной руке костыль, в другой спелый огурец.

Одет был в рабочее — собирался разбирать хлам на участке. Глянул в удостоверение, предложил чаю. Присели на скамейку, разговорились. Игнат пошел фотографировать.

— Давай о впечатлениях. Как он тебе?

— По-моему, нормальный мужик. Свойский, пороху понюхал, опять же ранен неоднократно.

Старцев поморщился.

— Это я все знаю. Никаких особенностей не заметил? Может, где врет, переигрывает или не договаривает?

Василий пожал плечами:"

"— Расспрашивал я его подробно, несколько раз по хронологии возвращался, задавал те же вопросы, но с другого боку; перепроверял.

Говорит складно. И как группа в засаду попала, и про госпиталь, и про то, как «Хорьх» на станции себе присмотрел.

— Угу, — кивнул Иван. — А про то, как вернулся в Москву? У нас-то с Саней не вышло узнать об этом — не успели.

— Тоже все гладко. Женат не был, когда уходил на фронт, из родни оставалась одна сестра, да и та померла в сорок втором. Говорит, может, оно и к лучшему, что близких нет. Дескать, кому такой нужен, безногий. А еще Игнату удалось переговорить с пожилой соседкой.

— Так-так. И что она сказала? — Старцев повернулся к Горшене.

Тот поднял свои зеленые глаза, печально усмехнулся:

— Тоже ничего ценного. До войны, говорит, сосед был более общительный. А как вернулся на одной ноге, так и не подошел ни разу, не поговорил, не пожалился. Только здоровается издалека, да бубнит что-то себе под нос.

— Это, я считаю, объяснимо, — кивнул Васильков. — Хлынов вернулся с фронта не только с физическим изъяном, но и с психологической травмой. Для инвалидов такая резкая смена характера — норма.

— Да, дела, — произнес в установившейся тишине Старцев.

 — Я, признаться, поначалу записал его в подозреваемые. Похоже, ошибся…

В общей сложности Егоров общался с инвалидом Хлыновым два с половиной часа. Горшеня за это время облазил весь участок, отыскал описанные Васильковым следы, сделал три десятка снимков, а по возвращении в Управление отдал пленку в лабораторию.

После Егорова к докладу приступил Олесь Бойко.

— Ну а мы сегодня в разъездах спалили бак бензина, — пожаловался он. — В военном комиссариате о «Хорьхе» никаких данных не было.