Был бы со здоровой ногой, непременно попытал бы счастья, а так… Только напрасно тужиться.

Окна и балконы соседних квартир тоже находились не близко. Тут не спасла бы ни веревка, ни лестница. Да и где их взять?.

Пока он раздумывал, стоя на балконе, во входную дверь снова стали долбить.

«Не задел, — с горечью подумал Фишер. — Знать, опытные пожаловали. Не уйти мне отсюда…»

Скинув с плеча вещмешок, он поставил его на широкий каменный парапет. Еще раз, словно прощаясь, ощупал через брезент и газеты твердые золотые бруски. Сколько было сделано ради их поиска! Сколько потрачено сил! И все зря. Где же та проклятая справедливость, о которой красивым голосом распевал пастор евангелическо-лютеранской церкви?.

Позади в квартире дверь уже трещала под ударами. Вот-вот распахнется.

— Seien Sie verdammt, unersдttliche Kreaturen![25] — шептал Фишер, обвязывая лямку вещмешка вокруг левой руки.

Последние секунды он стоял на балконе ровно, ни от кого не прячась и глядя вдаль — туда, где синевшее над головой небо опускалось к горизонту.

Когда входная дверь после очередного удара слетела с петель и с грохотом рухнула на пол прихожей, он сунул ствол пистолета в рот и нажал на спусковой крючок.

По двору-колодцу разнеслось эхо выстрела.

Безжизненное тело Фишера свесилось через парапет, да так бы на нем и задержалось. Но тяжеленный вещмешок с тридцатью семью килограммами золота качнулся, завалился наружу и, потянув за руку хозяина, полетел вместе с ним вниз. Через пару секунд во дворе послышался гулкий удар. К лежащему на асфальте телу устремились двое мужчин.

— Что там, Василий? — Первым появился на балконе Старцев.

— Готов!

Рядом у парапета оказался Васильков:

— А слитки?

— Здесь! Все три! — крикнул Бойко. — И оружие.

— Ну и слава богу, — буркнул Иван, возвращаясь в комнату. — Мне комиссар иной раз выговаривает, что такие гады не доживают до суда. А по мне так даже лучше. Чего эту сволочь еще месяц кормить за счет трудового народа, если за его художества все одно поставят к стенке?.

— Может, и так, — не стал спорить Васильков.

И, перешагнув через мертвого Судакова, направился к выходу…

Эпилог

Ближнее Подмосковье, лесной массив восточнее Ярославского шоссе Август 1945 года

По густому смешанному лесу, раскинувшемуся на многие километры северо-восточнее Московской окружной железной дороги, медленно брели двое мужчин лет тридцати — тридцати пяти. Впрочем, точно их возраст определить сейчас не взялся бы никто. Оба были небритые, грязные, неопрятные.

Несмотря на жаркий день, на голове первого был коричневый кожаный шлемофон с завернутыми наверх «ушами». Темный поношенный пиджак, надетый на голое тело. Черные широкие брюки, легкие тряпичные туфли непонятного цвета.