Перенесла всё на стол Рэйдана.

– Желаете что-нибудь ещё?

Это был редкий случай, когда именно Рэйдан смотрел снизу, и это было непривычно. Строгое выражение его лица смягчалось тёплым оттенком светло-карих глаз без намёков на черноту или неестественное свечение. Он изучал меня и поражал полным отсутствием раздражения на то, как я его охарактеризовала…

– Из-за наличия свидетелей мне придётся публично наказать тебя за дерзость и неуважение, – сказал он серьёзно.

В груди чуть похолодело.

– Если говоришь об архонте плохо, постарайся делать так, чтобы другие архонты этого не услышали, – Рэйдан посмотрел на стол и подтянул к себе чашку и туррон.

– Для нас тоже существуют определённые правила.

– Каким будет наказание? – я не злилась, потому что… сама виновата.

Это был мой выбор – брякнуть такое, в родном мире за подобную характеристику начальства тоже можно было огрести.

– Я постараюсь придумать что-нибудь попроще, – Рэйдан подхватил сразу два кусочка туррона и бросил на меня насмешливый взгляд. – Я же не вредный. А теперь можешь идти.

Вроде бы он обещал наказание, но лёгкость его тона позволяла надеяться на благополучный исход.

– Спокойного вам сна, – пожелала я и отправилась на выход.

– Тебе тоже.

В лагере ничего не изменилось: те же фонари, те же дежурные.

У должности личной лаборантки Рэйдана был один существенный плюс: мне полагалась отдельная палатка, а не койко-место в общей. Моя палатка была раз в пять меньше архонтовской, там помещались лишь постель и рюкзак с вещами, но я ещё не обустроилась, только сбросила рюкзак у входа.

Зевнув, вошла в своё временное жилище, зажгла светильник. И обомлела: койку кто-то заправил свежим бельём, уголок одеяла был приветливо отогнут, а поверх выложена сорочка и трусики.

На невесть откуда взявшейся и втиснутой в изголовье тумбочке стояли графин воды и стакан, лежали две конфетки.

А ещё, удобно развёрнутые пятками ко входу, на полу располагались мои тапочки.

Тапочки, которые я с собой не брала.

Глава 37. Всё познаётся в сравнении

Бз-з! Бз-з!

До чего же мерзкий звук у местного будильника. Я поморщилась, проклиная его и намереваясь нащупать адскую штуку на тумбочке, но будильник умолк сам.

Пахло кофе.

Приоткрыла глаза: сумрак палатки нарушали два солнечных луча, проникшие в щели по периметру шторки-двери.

Я села на койке. Чашка испускала кофейный аромат возле шарика будильника. Теперь у меня на тумбочке была целая композиция: графин в одном углу, стакан – в другом, будильник – в третьем, кофе – в четвёртом. Вместе они составляли идеально вписанный в поверхность тумбочки квадрат, а ровно посередине – знакомые две конфетки.

Причём раньше будильника не было.

За тонкими стенами палатки под отдалённые жужжания будильников оживал лагерь.