— И не надо, — проворчала я, с кряхтением отрываясь от подушки.

— Не торопись. Голова закружится.

— Уже, — пришлось зажмуриться, чтобы прекратить бешеное вращение. Сердце гремело так, будто я километр пробежала.

Хотелось повалиться обратно, но я не позволила себе этого сделать. Хватит, уже належалась. Упрямо вцепилась пальцами в тонкий матрац, поднялась, потом села на край спустив ноги на пол. Шерстяное одеяло пришлось весьма кстати. Я натянула его на плечи, чтобы скрыть некрасивую наготу, и взяла в руки ложку.

— Что это?

Бурая жижа в тарелке не вызывала аппетита.

— Каша из корня лубянника.

— Похоже на детскую неожиданность.

— Чем богаты. В лесу, заешь ли, деликатесов нет.

Он прав. Не время включать гурмана.

Я зачерпнула полную ложку и отправила ее в рот.

По вкусу жижа напоминала несоленую пареную репу. Она была не противная, не вкусная, никакая. Ничего особенного, просто еда, предназначение которой — утолить голод и дать силы. Погоняв на ее языке, я проглотила, чувствуя, как протестующе сжался желудок, отвыкший от еды.

— Торопиться нельзя. Надо по чуть-чуть. Иначе станет плохо.

Пришлось подождать, прежде чем первая порция уляжется, продышаться и только тогда продолжать.

Вторую ложку я зачерпнула на самом кончике.

— В лесу полно дичи, — заметила, как бы между прочим.

— Я похож на охотника? — он пожал плечами, наблюдая за тем, как я ем.

— У вас есть огонь.

— Ты слишком глазастая, — проворчал старик.

— Я думала, вы меня сожжете.

— Хотел…но передумал.

Я не стала спрашивать почему. Мне все равно:

— Спасибо, что не спалили. И спасибо, что выхаживали.

Он не ответил, только улыбнулся как-то рассеяно.

Тем временем я доела кашу, тщательно вычистив всю миску, и потянулась к кружке.

Первый же глоток чуть не вырвался фонтаном обратно. Напиток был на редкость отвратительным — как холодный кисель, только соленый, да с легким привкусом рыбы.

— А это что? — спросила я, отплевываясь и вытирая губы ладонью.

— Разбавленная кровь личинок мореи.

Поперек горла встал комок."

"— Они такие толстые, жирные. Как опарыши, только в десять раз крупнее, — поведал добрый мужчина, — Я собираю их на опушке, рядом с большими муравейниками. Некоторых сушу на зиму, а некоторых вот разминаю в тазу, делаю настойку.

Она помогает раны залечивать и силы восстанавливает.

— Силы, это хорошо, — я кивнула и дальше стала пить крошечными глотками. Если по чуть-чуть, то не так противно. Надо просто не думать из чего это сделано, не представлять толстые, копошащиеся бледные тела, и все будет хорошо.

— Я смотрю, ты не очень щепетильна.

— Пришлось пересмотреть приоритеты.

То время, когда я выкидывала чёрствый хлеб и морщила нос, если сыр в пицце недостаточно хорошо тянулся, давно прошло.