Тогда телега резко накренялась вперед, и вода с брезента потоками обрушивалась вниз прямо перед нашими лицами.

Толстый плащ оказался как нельзя кстати. Я пониже опустила тяжелый капюшон, плотнее прикрыла ноги, спрятала ладони в складках грубой ткани, и с тревогой взглянула на солдата: его китель промок насквозь, несмотря на навес, темные волосы прилипли ко лбу. Однако такой расклад служивого совершенно не волновал. Он продолжал невозмутимо управлять повозкой и лишь изредка хмурился каким-то своим мыслям.

Дорога вывела нас прямиком к высокому частоколу, защищающему деревню от незваных гостей. Рэй спустился с телеги, взял под уздцы тревожно всхрапывающего Чубарого и повел его за собой к воротам. Там он взялся за массивную металлическую скобу и постучал. Прислушался и постучал еще раз. Казалось, за раскатами грома нас никто не услышит, но прошло несколько секунд, и в воротах распахнулось неприметное окошечко. Как раз на уровне человеческих глаз.

— Кто идет? — прокаркал голос с той стороны, — кто такие?

— Простые путники. Возвращаемся в столицу. Нам нужен ночлег и еда.

— А деньги у вас есть, чтобы заплатить?

Я приуныла. В этом мире у меня не было даже запасных трусов, что уж говорить про деньги.

— Есть, — Рэй достал из кармана небольшой мешочек и потряс им. Раздался звон монет. — за все заплатим. Только пустите.

Окошечко закрылось, послышался скрежет отодвигаемого запора, и ворота с надсадным скрипом распахнулись.

— Проезжайте! Живо!

Мы заехали под своды широкой деревянной арки, с другой стороны которой виднелись еще одни ворота. Дождь сюда не проникал, но было очень душно и так сильно пахло дегтем, что запершило в горле. Тот час захотелось обратно на свежий воздух, но помня о словах Рэя, я еще ниже опустила капюшон, сгорбилась.

Тем временем стражник зажег фонарь и подошел к нам.

— Что везете?

— Ничего. Пустая телега. Можете проверить, — Рэй указал на повозку.

Мужчина взял палку, заостренную с одного конца, и тщательно потыкал ей в солому, на тот случай если там кто-то притаился. Убедившись, что все в порядке, он отправился ко вторым воротам:

— Чисто. Проезжайте, — поднял засов и навалился на тяжелую створку. — Постоялый двор в конце улицы. Там же навес, для лошадей.

— Спасибо, добрый человек.

Мы поехали дальше.

Деревенька представляла собой нагромождение одно-двухэтажных домов. Они жались друг к другу, будто ища защиты, сдавливали с двух сторон узкую улочку, нависая над ней мрачными тенями. Из света — только одинокие фонари, закрепленные возле входов, да тусклый свет, что пробивался из-под плотно прикрытых на ночь ставней.

Придерживая край капюшона, чтобы случайно не сполз, я тихонько поглядывала по сторонам.

Мрачно место, неприятное.