Саша старалась не вслушиваться больше в их разговор, но наступила пауза, которая привлекла еще больше внимания, чем голоса. Даже пришедшие подружки не сильно отвлекли ее.

Сафронов прильнул к Золотову.

– Займешь два косаря? Мне на пожрать.

– Я, видимо, последний, у кого ты еще не в долгу? – Золотов оглядел аудиторию молниеносно и вернулся к соседу по парте.

– Платежеспособность проверяю.

Сафронов показал новенькому что-то под столом и поиграл бровями. Ухмылочка редко пропадала с его лица. Саша не смогла разглядеть, что там было, просто знала это. Сафронов приходил в университет, чтобы толкать дурь. Раньше действовал скромнее, впервые предлагал кому-то на глазах у всех. Саша внутренне возмутилась до накала, но не могла ворчать вслух.

Золотов глядел вниз с интересом. Прикусил нижнюю губу, задумался. Ответить не успел, потому что вошел профессор Горохов. Сафронов спрятал то, чем хвастался, и выпрямился, положив руки на парту перед собой, словно всегда был прилежным студентом. Преподаватель остановил взгляд на их парте и вздохнул, как будто уже похоронил обоих.

«Ты все-таки настроена писать у Горохова?» – спросила Тоня в их девчачьем чате, с опаской поглядывая на здоровую фигуру профессора.

Тот походил на медведя. Был такой же неповоротливый из-за объемных плеч и живота, зато тяжелый и зоркий. Звериности ему добавляли могучие брови с проседью и густая борода.

«Естественно», – Сашу немного задело, что подруга в ней сомневалась.

Катя выслала смеющиеся рожицы с капелькой у виска: «Все-таки ты задротище».

«Я просто люблю свою профессию», – смайликом Саша показала подругам язык и тем самым закрыла тему.

Она слушала Горохова с интересом. Во-первых, он обладал великолепным мастерством оратора. Во-вторых, не лил воду. В-третьих, давал много практических знаний, делился опытом своей работы, реальными кейсами, а не зацикливался на теории, давно не актуальной.

После пары к Саше подошел Гена. Шагал вразвалочку. Шаровары почти спадали с тощего таза.

– Это взнос на семинар. За меня и за Голду, – он кинул перед девушкой на парту двухтысячную купюру. – Сдачу налом, пожалуйста.

Золотов подошел следом и встал у стены, упершись в нее плечом. Саша растянулась в лице. Брови залезли на лоб.

– А тебе-то это зачем? – не верила ни ушам, ни глазам, ни ему.

– А его ты не спрашиваешь? – Золотов усмехнулся.

– С этим все понятно.

Девушка быстро взглянула на Сафронова со вздохом.

– Я хожу только ради Саши, – положив руку на сердце, ответил Гена.

Золотов удивился такой честности, а девушка уже привыкла. Сафронов всегда говорил напрямую и всегда с ухмылкой, поэтому сложно было сказать, когда именно он не врал. Чувство стыда в нем выжгла трава. Или он был таким неполноценным с рождения.

– Саш, без лишних вопросов.