Кто она? Что ей от меня нужно? Почему она целится в меня?

— Опусти оружие, — прохрипел я и тут же осекся.

Даже сквозь непрекращающийся звон в голове я понял, что голос принадлежит не мне. Он был ниже, с какой-то неприятной хрипотцой, словно его владелец много и часто курил. Не мой голос.

Ледяной комок страха шевельнулся где-то в желудке, на мгновение перебив тошноту. Это не галлюцинация. Слишком правдоподобно, чтобы быть неправдой. Запахи вокруг, холодная твердость пола. Все настоящее.

Я поднял глаза на девушку и попытался сконцентрироваться на ней. Лицо показалось незнакомым на первый взгляд, но стоило мне на мгновение выхватить четко ее образ, как голову тут же пронзила острая боль.

Картинка вспыхнула перед внутренним взором. Дорогой кабинет, обшитый темным дубом. Я сижу в массивном кожаном кресле, а передо мной, переминаясь с ноги на ногу, стоит грузный седой мужчина с лицом, изборожденным морщинами. Он озадачен и опечален.

Он умоляет, говорит о своей пристани, о рабочих, о чести… А я лишь презрительно усмехаюсь, лениво перебирая долговые расписки, каждая из которых скреплены сургучной печатью. А за его спиной в тени дверного проема стоит она. Эта самая рыжая девчонка. Алиса Бенуа вместе с отцом Савелием. В воспоминаниях она моложе на пару лет, но с той же самой ненавистью в зеленых глазах.

— Господин Громов… Коронер, прошу вас…

Видение тут же исчезло.

Я убрал руки от лица. Ничего не понимаю. Последнее, что помню — как закончил очередной отчет на работе, насчет которого мне за день до этого на почту приходило анонимное письмо с угрозой и требованием подделать результаты. Я отмахнулся, потому что это было не в первый раз. Сдал отчет и вышел на парковку.

Мокрый асфальт, перекресток. С правой стороны с моей машиной поравнялся черный седан. Посигналил. Я повернул голову и увидел в открытых окнах прорези балаклав. Помню, подумал, о том, что надо бы срочно дернуть ручку водительской двери и выкатиться, но вспышка с хлопком была быстрее.

Выходит… я умер, что ли? И что теперь, вижу причудливые предсмертные галлюцинации?

— Что… что ты тут делаешь? — прохрипел я.

Мой вопрос, кажется, стал последней каплей. Ее самообладание, похоже, державшееся на тонкой ниточке, лопнуло."

"— Что я здесь делаю⁈ — взвизгнула она, делая нерешительный шаг вперед. Револьвер в ее руке качнулся. — Ты смеешь спрашивать, что я здесь делаю, Громов⁈ Ты, мерзавец! Чудовище!

Громов. Она назвала меня Громовым. Фамилия из воспоминаний, которые я видел только что, перед тем как открыть глаза.

— Ты отнял у нас все! — продолжала она кричать. В ее голосе появились слезы ярости и бессилия.