К тому же… к тому же ты не просто так живешь в Питере, так?"

"— Так, — кивнула я, — но я уже свой заказ выполнила и теперь могу быть свободна. Конечно, не мешало бы ехать домой, но… но ради тебя могу задержаться.

— Ты думаешь?

— Я уверена.

Заметив мой недоверчивый взгляд, он быстро поцеловал меня куда-то в висок и коротко рассмеялся:

— Не волнуйся, Женя, у меня все будет хорошо. Я тебе обещаю. Более того…

— Что — более того?

— Более того, я гарантирую тебе то, что со мной ничего не случится. Знаешь, каким образом?

Я заинтригованно подняла на него глаза: в тоне Воронцова, приглушенном и с нарочито сгущенной таинственностью, мне почудились новые, еще не столь явные, но несомненно искренние нотки подлинной нежности.

— Каким?

— Мы поедем с тобой на море. Скоро. Через пару недель. Хочешь?

— А куда — на море?

— Нет, ты не уточняй, ты просто скажи — хочешь? Только не надо говорить: вы понимаете, Алексан Николаич, я так мало вас знаю… просто скажи — да или нет.

Я ответила настолько серьезно, насколько вообще могла при таких обстоятельствах:

— Да.

* * *Тетушка Мила долго осматривала меня по приезде домой. Когда мы зашли в прихожую, она начала крутить меня перед зеркалом, словно здесь, в квартире, надеялась разглядеть то, что не сумела увидеть при солнечном свете.

— Да… похудела ты, Женька, — наконец констатировала она. — Влюбилась, что ли, в кого?

— Да, — ответила я.

Этот простой ответ произвел на тетушку эффект разряда шаровой молнии. Дело в том, что она долгое время безуспешно пыталась образумить меня и наставить на путь истинный, так как считала мои занятия откровенно не женскими. И с некоторых пор попытки тетушки Милы достучаться до моего сознания, запрограмированного на отторжение ее каждодневной речи о неженскости моего хлопотного ремесла бодигарда и частного детектива, стали иметь некоторый успех. Не знаю, сыграла ли тут свою роль накопившаяся за многие месяцы психологическая усталость или же в самом деле я преодолела некую критическую возрастную точку, после которой выброс адреналина в кровь был уже не тот и хотелось заняться чем-то более спокойным. Но тем не менее тетя Мила еще никогда не слышала от меня такого простого и естественного «да» на вопрос «А не влюбилась ли ты, Женька?».

Она наморщила лоб, очевидно, старательно вникая в смысл сказанного, и спросила:

— Что, действительно?

— Ну да, — весело сказала я. — А что, я неживая, что ли? И вообще, тетушка… я ужасно хочу это самое…

— Замуж?

— Обедать! «Замуж»! Какое тут замуж после поезда…

— А кто он?

— А по правде, я и сама не знаю, кто он.

Тетя Мила недоуменно подняла брови:

— Как это — «не знаю, кто он»?

— Какой-то парикмахер.