В его гомерическом хохоте утонуло хихиканье Юна, глаза которого превратились в две едва различимые щелочки.

Но Уодкинс, несмотря на поднявшееся веселье, старался не уходить от темы.

– И все-таки кое-что тут не сходится, – почесал он затылок. – Действовать так холодно и расчетливо, а потом поступить так неосторожно: пригласить жертву к себе домой… В смысле, он же не знал, что Ингер никому ничего не скажет. Иначе все следы указывали бы на него. К тому же других женщин он вроде бы выбирал наобум. Зачем изменять схеме, нападая на кого-то из знакомых?

– Все, что мы знаем, – это то, что у этого гада нет никакой схемы.

 – Лебье подышал на одно из своих колец. – Напротив, кажется, он любит перемены. Не считая того, что жертва должна быть блондинкой, – он протер кольцо рукавом, – и должна быть задушена.

– Один к четырем миллионам, – повторил Юн.

Уодкинс вздохнул:

– Ладно, сдаюсь. Может быть, наши молитвы были услышаны и он совершил эту ошибку.

– Что теперь? – спросил Маккормак."

"Слово взял Харри:

– Сейчас Отто Рехтнагель, скорее всего, не дома. Вечером у него на Бонди-Бич премьера с цирковой труппой. Предлагаю на нее сходить, а задержание произвести сразу после представления.

– Да наш норвежский коллега любит драматические эффекты, – сказал Маккормак.

– Если отменить представление, пресса сразу разнюхает, в чем дело, сэр.

Маккормак медленно кивнул:

– Уодкинс?

– Я – за, сэр.

– Отлично. Приведите его сюда, ребята.

Эндрю натянул одеяло до самого подбородка, и казалось, он уже лежит на катафалке. На опухшем лице переливались интересные краски. Лицо попыталось улыбнуться Харри, но перекосилось от боли.

– Неужели тебе так больно улыбаться? – спросил Харри.

– Мне все делать больно. Даже думать и то больно, – сердито ответил Эндрю.

Рядом на ночном столике стоял букет цветов.

– От тайной обожательницы?

– Можно сказать и так. От Отто. А завтра придет Тувумба. А сегодня вот – ты. Приятно думать, что тебя любят.

– Я тоже кое-что тебе принес. Пока никто не видит. – Харри протянул огромную, почти черную сигару.

– A, maduro. Разумеется. От моего дорогого норвежского amarillo. – Эндрю улыбнулся и осторожно засмеялся.

– Как долго мы с тобой знакомы, Эндрю?

Эндрю погладил сигару, как котенка.

– Несколько дней, приятель. Скоро, глядишь, побратаемся.

– А сколько тебе нужно времени, чтобы как следует узнать человека?

– Как следует узнать? – Эндрю завороженно понюхал сигару. – Ну, Харри, самые протоптанные тропинки в этом темном и дремучем лесу находишь почти сразу. У кого-то эти пути прямые, ухоженные, с освещением и указателями. Кажется, они готовы рассказать тебе все. Но именно тогда нужно быть осторожнее всего. Потому что лесные звери не живут на освещенных дорогах. Они живут в чащах и зарослях.