– Хорошо. Слушайте, никому не говорите о нашем разговоре. Даже собственной маме. Иначе я вернусь и оторву вам голову. Понятно, мистер Би… мистер Томарос?

Алекс Томарос только кивнул.

– А теперь мне нужно от вас позвонить.

Вентилятор опять скулил, но никто в комнате не обращал на это внимания. Все смотрели на поставленный Юном слайд: карту Австралии с нанесенными на нее маленькими красными точками и датами.

– Вот места и даты убийств и изнасилований, за которыми наверняка стоит тот, кого мы ищем, – говорил Юн. – Ранее мы пытались выявить какую-либо пространственно-временную закономерность, но безуспешно.

Теперь, кажется, Харри что-то откопал.

Юн наложил на первый слайд второй, с синими точками, которые практически полностью совпадали с красными.

– Что это? – нетерпеливо спросил Уодкинс.

– Это взято из списка маршрутов «Передвижного австралийского парка развлечений» и показывает, где он находился в определенные числа.

Если не считать стонов вентилятора, в помещении стало совсем тихо.

– О Господи, да он у нас в руках! – выдохнул Лебье.

– Возможность простого совпадения – примерно один к четырем миллионам, – улыбнулся Юн.

– Погодите-погодите, а кого конкретно мы ищем? – вмешался Уодкинс.

– Мы ищем этого мужчину. – Юн вставил третий слайд. Бледное, немного дряблое лицо, осторожная улыбка и пара грустных глаз. – Харри расскажет о нем подробнее.

Харри встал.

– Это Отто Рехтнагель, профессиональный клоун, 42 года, последние десять лет гастролировал с «Передвижным австралийским парком развлечений». Вне гастролей живет один в Сиднее, дает в городе собственные представления. Личное дело чистое. По половым правонарушениям не привлекался.

Известен как славный и спокойный, слегка эксцентричный парень. Важно то, что он знал убитую, был завсегдатаем в баре, где она работала. Их связывали теплые, дружеские отношения. Очевидно, в ночь убийства Ингер Холтер шла домой к Отто Рехтнагелю. С едой для его собаки.

– Едой для собаки? – рассмеялся Лебье. – В полвторого ночи? Стало быть, у нашего клоуна тоже бывали завсегдатаи.

– Вот что смущает, – сказал Харри. – Отто Рехтнагель с десяти лет создавал себе имидж стопроцентного гомосексуалиста.

По комнате прокатились усмешки и бормотание.

– Что ж, по-твоему, такой педераст мог убить семь женщин и в шесть раз больше изнасиловать? – со вздохом протянул Уодкинс.

В комнате появился Маккормак. О теме собрания его известили заранее.

– Если ты всю жизнь был благополучным педерастом и все твои друзья такие же, то понятно, как становится не по себе, когда замечаешь, что тебе нравятся бабенки. Черт, ведь мы живем в Сиднее, единственном городе, где на людей с нормальной ориентацией смотрят косо.