Верхушкой пирога стала ринопластика, чтобы избавиться от проклятой горбинки, плюс немного косметики, и можно смело сказать, что теперь Ульяна Никольская совершенно другой человек.

— Познакомимся?

Она настырно пошла следом и, вновь оказавшись перед его глазами, протянула изящную руку, указательный палец которой украшало кольцо с бриллиантом из белого золота.

Громов проигнорировал ее жест. Открыл кабинет, у которого, собственно, и остановился, перешагнул порог, включил свет и, достал из шкафа еще одну рубашку. Но на этот раз черную. А ведь ей так понравился слепящий глаз белый.

— Такой грубиян, — Никольская надула губы и чуть громче, чем хотела, хлопнула дверью, оказываясь внутри.

— Выйди отсюда, — последовало почти сразу.

— А если нет? Поругаешь?

— Слушай, чего тебе нужно? — Громов надавил пальцами на крышку стола, бросив на девчонку раздраженный взгляд. Ему порядком поднадоел этот цирк. Эта пустоголовая девица абсолютно не понимает слов.

— Не знаю, — пожала плечами. — Может, скажешь, как тебя зовут?

Она улыбается ему в лицо, словно ждет чего-то особенного. Этот взгляд отличается от поплывшего и немного затуманенного взора баб, откровенно себя предлагающих. Но Громову нет до этого дела. Он зол и уже давно жалеет, что приехал на это чертово открытие.

Заметив на столе стопку визиток, девчонка подцепляет одну пальцами, читая вслух:"

"— Аркадий Хаски. Владелец… — отнимает карточку от лица, хмурится и глядит на него с сомнениями. Обогнув стол, усаживается в огромное кожаное кресло. Задирает голову, продолжая смотреть на Степана глазами снизу вверх.

Громов наконец-то вглядывается в такой знакомый, истинно синий цвет радужки.

Ульяна? Прищуривается, на доли секунд теряя ориентир в пространстве. Тщательнее изучает ее лицо, ее слегка подправленное лицо. Сделанный нос. Это бросается в глаза, теперь, когда он наконец взглянул на нее при свете ламп. И как он не заметил ранее? Очень сомнительное качество, ее оперировал настоящий коновал. Несколько уколов, цвет волос… Это она, он точно не может ошибаться. Это Ульяна.

Громов почти нависает над ней, смотрит сверху вниз, а Никольская чувствует себя какой-то букашкой, если он сейчас хлопнет, ее точно размажет по стенке.

Она подтягивается в кресле, приподымается и, перевернувшись, упирается коленями в сидушку, вытягивает руку, касаясь тыльной стороной ладони его щеки. Замирает, немного разомкнув губы. Дыхание учащается, как и сердцебиение.

Все происходит слишком быстро, в порыве. Губы соприкасаются, а мужские пальцы резво и с толикой боли зарываются в Ульянины волосы, тянут вниз и так же быстро отстраняются. Степан сжимает ее запястья, стаскивает с кресла и, не дернув ни единым мускулом на лице, выставляет ее за дверь.