Она вновь ему понравилась, именно сегодня и именно в эту ночь он увидел в ней девушку, от которой стоит держаться подальше. И дело даже не в том, что все это заранее обречено на провал. Нет. Просто ему не хочется рушить ее иллюзии и мечты. А у нее это на лбу было написано, то, как она к нему относится. В каждом жесте, в каждом взгляде читается этот бешеный, неподкупный интерес. Она так ничего и не забыла. Думает, что мстит, что отыгрывается, а сама лишь глубже погружается в это болото. И будь на ее месте другая, ему бы было все равно. Плевать. Но Улька, он помнит ее девчонкой, помнит ее глаза, наполненные болью в день его отъезда, помнит и никак не может забыть. Он просто не имеет права поступать так с ней вновь.

Вся эта грубость, резкость лишь для того, чтобы она отстала, поняла, что ничего не выйдет, что все это — ее иллюзии.

Когда поехал домой, позвонил Светке, разбудил. А когда распахнул дверь квартиры, она уже стояла на пороге. Красивая, в обтягивающем белом платье, которое ярко отражало то, что на ней нет белья. Темпераментная, но в то же время покорная, готовая на любую авантюру, но в то же время и на подчинение.

Холодная поверхность стола, ее загорелое тело и срывающиеся с накачанных губ стоны. Как в плохом кино. Меняющиеся позы и никаких эмоций. Волосы, цвет которых не виден во мраке ночи, но на какие-то доли секунды ощущение, что они светлые. Не темные, как перья ворона, а белые, словно крыло лебедя. Ульяна! Выдохнул, сжимая руки в кулаки, испытывая разрядку и жуткое раздражение. Светка это почувствовала, понял по взгляду, почувствовала, но смолчала, только широко улыбнулась и, соскользнув со стола, ушла в душ.

***

Следующая неделя выдалась бешеной. Командировка в Москву, лекция, огромный зал, куча спикеров. Где-то между всем этим встреча с Азариным, старым другом еще по Суворовскому, распитая бутылка виски и долгие задушевные разговоры о жизни."

"Серега поднимает очередной бокал, салютует, выпивая янтарную жидкость залпом.

— Значит, девятнадцать лет. Огонь девчонка.

— И пуля в голове, — Громов скрывает улыбку за выпитым алкоголем, впервые открыто разговаривая о Никольской.

— Перевоспитаешь. Слушай, Громов, я понимаю тогда, малолетка, сейчас-то тебе чего мешает?

— То же, что и тебе.

— Не, ты, друг, не путай. Моя бывшая женушка свалила в лучшую жизнь к моему конкуренту, с которым оттяпала половину бизнеса. За такое убивают.

— Не поспоришь.

— И я о чем. А ты тут сопли развел.

Громов рассмеялся, обнажая зубы.

— Ты же понимаешь, что я ее сломаю. Ей нужны нормальные отношения. Не со мной. У нее жених есть, такой же юный натуралист. А у меня по пять операций в день, и сиськи — последнее, что я берусь делать.