Хотя бы потому, что жизнь конечна и ее собственная жизнь почти прожита, и в ней не было многих важных вещей, и уже никогда не будет.

Не было второго ребенка, тягучих ленивых воскресений, поездок на юг дикарями… Ссор из-за денег не было никогда. Посиделок с друзьями… Торопливой и тихой супружеской любви под одеялом, когда одним ухом прислушиваешься, спит ли ребенок, никогда не случалось. И ревновать мужа тоже не пришлось.

Таня не знала отца. Как бы дальше ни сложилась ее судьба, эту пустоту уже ничто не заполнит.

Все это должно было быть, но исчезло от одного движения пальца Смирнова.

Вера Ивановна согнула указательный палец правой руки. Вот от такого. Раз! – и целый мир рухнул. И все потому, что за десять лет до этого кто-то тоже нашел для Смирнова какие-то оправдания. Тоже вник, пожалел, а вернее, смалодушничал. Не захотел греха на душу брать.

Погрузившись в размышления, она не заметила, как сильно продвинулась в очереди. Теперь она стояла перед самыми дверями магазина, возле двух молодых женщин, одетых в малиновые халатики со значками «Ленторг» на груди. Эти продавщицы запускали в магазин по пять человек, когда предыдущая партия расплачивалась и уходила с покупкой.

Вера Ивановна пригляделась: костюмы были несказанно хороши – классического силуэта, твидовые в елочку. И цвет глубокий, насыщенный, а лацканы пиджака, кажется, декорированы полосочкой кожи.

Умопомрачительная вещь! Но ей не по рангу и не по карману. Вера Ивановна обернулась: девчонки все еще торчали в книжном. Отлично! Сейчас она войдет, и Таню к ней никто уже не пропустит. Мама там или не мама, а вас тут не стояло, и точка! У всех мамы!

В общем, внутри магазина она окажется в безопасности.

Походит там, осмотрится, пощупает ткань, и даже мерить не будет, чтобы не расстраиваться лишний раз, какая она страшная. Просто скажет, что не подошло, и все.

Но Таня со Светой появились за секунду до того, как продавщица сняла цепочку, перегораживающую вход в магазин.

* * *Ирина пыталась пожарить картошку не хуже, чем Кирилл. Ничего не получалось, и настроение, и так плохое, испортилось окончательно. Жених пропал на все выходные, объявился только в понедельник вечером и захлебывающимся от счастья голосом сообщил, что его вывозили кататься на горных лыжах и что это – настоящее чудо.

Фраза «я только жалел, что вас с Егоркой со мной не было» прозвучала в устах Кирилла не слишком убедительно."

"Ирина с яростью помешала картошку на сковородке. Вывозили его! Нет, только подумайте, его вывозили! Он кто такой, чтобы его вывозить? Партийный руководитель? Заслуженный деятель искусств? Ничего подобного, простой кузнец и жалкий подпольный музыкантишка с хроническим филологическим образованием, которое не в силах ни прервать, ни закончить.