Первое время женщине в приветливости соседа мерещился коварный план. Она боялась, что Алексей быстренько женится, наплодит детей, пристрастит Витю к алкоголю и упоит до смерти, а сам завладеет его комнатой.

Но время шло, а ничего не менялось. Еремеев продолжал жить один, сам не пил сверх меры и Витю не приобщал к этому занятию.

Витя не только не деградировал, но, наоборот, как-то даже развился. Вслед за соседом он стал очень рано вставать, делать зарядку, завтракать кашей, которой Алексей охотно с ним делился.

В общем, женщина была благодарна Еремееву, что он освободил ее от кучи мелких забот, и когда прибиралась в квартире, то с удовольствием прихватывала и его комнату.

– Вы же знаете мужчин, – улыбнулась она, – носки с потолка убрали, и порядок. А я и пол ему помою, и окно, и занавеску постираю. Он, может, и не заметит перемен, а все дышать легче будет.

– Еремеев сам вас просил об этом? – поинтересовалась Аллочка презрительным тоном, который совсем не понравился Ирине."

"– Нет, что вы! Он, наоборот, всегда говорил, что ему не трудно и он делает не больше, чем делал бы сам для себя, но я-то знала, сколько времени он мне высвободил! Иногда я и две недели могла не приезжать, а один раз не была целый месяц.

В отпуск поехали всей семьей. Разве вырвалась бы я без помощи Алексея? Да вот что ходить за примером – как его посадили, мне приходится приезжать в три раза чаще. И Витя скучает.

Опекунша рассказала, что бывала в комнате Еремеева в его отсутствие, потому что он никогда ее не запирал. Может, и хотел бы, но замка в двери не было. Пока Витя жил с матерью, то запираться по комнатам им не было нужды, а после ее смерти, когда стало ясно, что сделают коммуналку, опекунша первым делом врезала замок в Витину комнату, а новому соседу помогать она не собиралась, а у него руки не дошли, так Алексей и жил нараспашку.

«Понятно теперь, зачем он спрятал документы у соседа, – подумала Ирина, – с точки зрения здравого смысла не так важно, есть замок в двери комнаты или нет, но психологически вполне понятно».

– И он не возражал, что вы к нему заходите? – продолжала Алла.

– Как вам сказать… Говорил, что ему неудобно, когда его обслуживают, но что я у него бываю – нет, ни разу не рассердился.

Да у него там не то что брать, смотреть было не на что. Мужчины, что вы хотите?

– А одежда?

– Одеваться любил, тут ничего не могу сказать.

– А как относился к вещам?

– Нормально относился, – свидетельница пожала плечами.

– Вы когда-нибудь видели у него сильно испачканную одежду или обувь, или подозрительные пятна?

– Не припомню такого.

– А вы сказали, что он ходил в прачечную?

– Да.

– А не заводил ли он вдруг сам стирку?

– Конечно, заводил.