Будет лучше, если они сами решат свою судьбу.

– Ты предлагаешь их добить? – вскипел комиссар. – А я не включен в этот список? Или ты, Михаил Андреевич? В случае ранения нам тоже помогут расстаться с жизнью? Какая забота.

– Это здравый смысл. И немцы, да и наши службы, умеют выбивать информацию. И утечка ее обойдется слишком дорого даже в такой неразберихе.

– Вы отучились верить в людей! – продолжал возмущаться комиссар.

– Ладно, прекрати пустые разговоры. Я пойду сам в санчасть.

– Каков гусь! – не мог успокоиться комиссар, мужчина в рассвете лет, не желавший думать о смерти, ценивший жизнь и все ее удовольствия.

А начальник особого отдела имел короткий и жесткий разговор с двумя обреченными командирами. Капитан-шифровальщик получил тяжелое ранение в бок. Из-под плотной повязки выпирал вспухший ком, лицо было покрыто крупными каплями пота.

– Я вас понимаю, Михаил Андреевич. Другого выхода нет. Да и жить мне осталось всего ничего.

Морщась от боли и торопясь закончить все быстрее, он извлек из карманов документы, письма, фотографии жены и детей.

– Письмо жене напишите сами. Скажите, я погиб в бою. Прощайте. Пистолет у меня с собой. Господи, ну уходите быстрее!

Спустя минуту хлопнул выстрел. Помощник майора накрыл одеялом лицо шифровальщика и, забрав ТТ, подошел а Лескову.

Подполковник, начальник оперативного отдела дивизии, раненный в руку и ногу, смотрел на особистов с нескрываемым страхом.

– Вы не имеете права! Даже если я случайно… случайно попаду в плен, то из меня не выжмут ни слова. Вы мне не верите?

– Сдача в плен приравнивается к предательству, – сухо обронил Лесков.

– Я никогда не стану предателем. Я неплохо себя чувствую, мне надо лишь немного отдохнуть. Через сутки я встану в строй и буду сражаться вместе со всеми. Я ненавижу фашистов.

Лесков выжидающе смотрел на подполковника. У него была перебита нога, и встать в строй или двигаться самостоятельно он не сможет ни завтра, ни даже через неделю.

Немцы снова открыли артиллерийский огонь. По периметру взлетали разноцветные ракеты, и быстрые тени бежали по траве. В километре, не далее, слышался звук моторов. Кольцо стягивалось со всех сторон. Если до этого особист Лесков собирался оставить вместе с подполковником своего помощника-лейтенанта, то сейчас он раздумал.

Начальник оперативного отдела дивизии являлся носителем многих важных сведений, и не только о своей дивизии. В сумятице отступления, когда подразделения перемешаны, частично уничтожены или рассеяны, вряд ли сведения подполковника будут иметь слишком большую ценность. Майор Лесков колебался.

Подполковник сам решил свою участь. Он уговаривал особиста сохранить ему жизнь, клялся в верности присяге. При свете ракет блеснула слеза, катившаяся по щеке.