Даже Буля, казалось, совершенно потерявший всякий интерес к разговорам людей, резко вскинул голову и навострил уши. Пёс зловеще заурчал, уставившись на командира «Чохатлора».

Тот сидел сгорбившись и не отрываясь смотрел на меня.

— Что он сказал, товарищ лейтенант? — переспросил я у Маслова.

— Говорит на дари, — ответил тот, — я сам не очень хорошо говорю на нём.

— Переводить сможешь? — спросил напрягшийся Шарипов.

Наливкин уже пытался допросить главаря «Аистов», но тот молчал, словно рыба. А ещё он отказывался от воды, еды и медпомощи, даже несмотря на то, что некоторые его раны открылись и стали кровоточить.

Казалось, кровотечение совершенно не волновало одноглазого. «Аист» отличался воистину крепким, я бы даже сказал, звериным здоровьем.

Не ответив, Маслов неуверенно кивнул. Бросил одноглазому несколько слов. Тот ответил низким, утробным голосом. Маслов растерянно нахмурился. Посмотрел на меня.

— Он хочет поговорить с тобой, Селихов.

— О чём? — бросил я.

Маслов спросил. Одноглазый ответил.

— О тебе, — снова обернувшись, сказал Маслов.

Я хмыкнул. Что ж, это интересно. Не сказать, что я горел особым желанием разговаривать с этим бандитом, но всё же решил поговорить.

Если он что-то задумал — то утихомирить его.

— Скажите ему, что я не против.

Дальше разговор между мной и одноглазым пошёл через лейтенанта Маслова.

Прежде чем сказать что-то ещё, одноглазый долго смотрел на меня. Громко, словно дикий бык, дышал.

— Моё имя, — наконец начал главарь бандитов, — Батубр Нафтали. Я — командир отряда «Чёрный Аист». Я привык называть тебя Шайтан, шурави. Но раз уж подвернулся случай, хочу спросить, как твоё имя?

— Александр Селихов, — без всякого сомнения сказал я.

Сказал, потому что знал: эта информация не даст ему никакого преимущества. Даже вернись я на Шамабад, даже попробуй он достать меня там, из-за специфического расписания несения службы узнать, где я буду в следующий день, на каком участке стану нести службу, он не сможет. Да и что греха таить — нельзя было сказать наверняка, останется ли Нафтали сегодня в живых.

Командир «Чохатлора» попытался произнести моё имя. Он говорил медленно, будто бы стараясь почувствовать каждый звук на вкус. Когда у него не очень хорошо получилось выговорить его, он зло улыбнулся:

— Слишком сложно для простого воина, такого как я.

Язык можно свихнуть. Потому я буду звать тебя Шайтан.

— Шайтан, — хмыкнул Шарипов, слушая наш разговор, — поэтично. Ничего не скажешь.

Нафтали не обратил никакого внимания на его замечание. Возможно, он не считал нужным это делать, но скорее всего просто не понял слов особиста и потому пропустил их мимо ушей.

— Можешь звать меня как угодно, — я пожал плечами, — твоего положения это не изменит.

Нафтали не ответил на это. Только улыбнулся.