— Огрызаешься, солдат, — он отступил от меня, повел по всей шеренге суровым взглядом своих серых глаз, — вот что получается, когда офицеры допускают неуставные отношения с подчиненными. Когда братаются с ними почем зря! Потом и получается разброд и шатание. Неподчинение!

— Какая муха его укусила? — прошептал мне Малюга.

— Боец, фамилия! — тут же скомандовал Малюге лейтенант.

— Рядовой Малюга! — вытянулся тот по струнке.

— Рядовой Малюга, выйти из строя!

Малюга зыркнул на нас удивленным взглядом, но все же шагнул из строя.

— Малюга, видишь вон там опорник?

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Бежишь к нему, потом обратно. И так десять раз. Вопросы?

Тон офицера, появившегося откуда ни возьмись и тут же начавшего нас строить, признаюсь, вывел меня из себя. Я не выдержал.

— Он не побежит, — сказал я холодно.

— Чего? — насупился лейтенант.

— Малюга, не смей бежать, — бросил я пограничнику.

— Неподчинение приказу, значит? Как там тебя? Селихов, да? Селихов! Выйти из строя.

Я не пошевелился. Просто буравил лейтенанта, который, к слову, даже не соизволил представиться, суровым взглядом.

Офицер сплюнул.

— Да-а-а-а… Пораспустил вас Таран. Ничего не скажешь. Уже отказываетесь приказы старшего по званию исполнять?

— Только глупые и необоснованные, — покачал я головой.

— Глупые, значит? Необоснованные, значит?

— Так точно, — проговорил я холодным тоном.

— Товарищ лейтенант, — вдруг поддержал меня Мартынов, — по приказу начальника заставы мы проводим тут занятия. Вы безосновательно вмешиваетесь, срываете их. Препятствуете исполнению приказания начальника. Мы этого не потерпим.

— Так точно, — Малюга вскинул подбородок, а потом шагнул обратно в строй, — не потерпим!

Остальные пограничники вдруг тоже принялись кричать:

— Верно!

— Да!

— На каком это основании?

— Вы даже не представились!

Лицо лейтенанта не дрогнуло. Он заговорил чуть-чуть тише, зато угрожающе:

— Устав, значит, не соблюдаем. Старшего по званию не слушаем. Ну что ж. Примерно этого я от вас и ожидал, — потом он внезапно крикнул: — Никакого порядка! Никакого устава! Опылились тут от душманья! Сами стали как шайка бандитская! Я…

— Замолчите, — строго, по-офицерски сказал я.

Лейтенант осекся. Зыркнул на меня, и во взгляде его блеснула настоящая злоба.

— Рядовой Алейников, — начал я, — ранен в бою. Возможно, не будет никогда ходить. Рядовой Уткин, — я кивнул на Васю, стоявшего впереди строя, — получил ранение в бою с моджахедами. Старший сержант Антон Фрундин — жизнь отдал при обороне Шамабада, когда этой весной душманы на нас поперли. Раз уж вы тут — гляньте, выше по горе, над опорником, памятник ему стоит. С красной звездой памятник.

На лице лейтенанта возникло изумление. Он сдержался, чтобы не открыть рот.