Часового, — пояснил Звада и разулыбался. — Вот так вот забавно вышло: сначала снял самого часового, а потом уже и свисток с него. Возьми. Будет тебе на память.

Я принял свисток.

Свисток оказался старинным и немного ржавым. На маленьком металлическом корпусе я нащупал какую-то арабскую вязь. А еще два отверстия вместо одного.

— Многовато в нем дырок, — сказал я с улыбкой.

— Это я доработал, — похвалился Звада. — Свистит в двух тональностях. Вроде как «свой-чужой». Удобно очень. Я пробовал.

— Я, пожалуй, пробовать не буду, — сказал я, — чтоб всех не перебудить.

— И правильно, — Звада кивнул. — А то ведь перебудишь.

— Полагаю, вещь это памятная. А я не привык принимать подарки, ничего не отдавая взамен. А отдавать-то мне и нечего, — сказал я с легкой улыбкой.

— Вот не надо, — Звада покачал головой. — Я уже эту твою песню слышал. Капитан рассказывал, как ты от компаса отнекивался. Он тебе сказал тогда, а я повторю — ты для нас столько сделал, что никакими свистками это не измерить. Так что…

Звада осекся, как бы подбирая слова.

— Так что бери. Пусть у тебя хранится. Так будет правильно.

Ничего не ответив, я только сунул свисток в карман. Едва заметно кивнул Зваде.

— Ну что, братцы! — сказал Наливкин каскадовцам, когда они с нами распрощались. — Пора и честь знать! Давайте в кузов!

Мы понаблюдали, как спецназовцы принялись загружаться в кузов «Урала». Последним заходил Наливкин. Прежде чем исчезнуть под тентом, он еще раз на прощание махнул нам рукой. Махнули ему и мы.

А спустя мгновение «Урал» рыкнул, тронулся с места и выкатился за пределы двора Шамабада.

Только когда машина завернула на неширокую гравийную дорогу, часовой заставы закрыл за ней ворота."

"Где-то вдали все еще глуховато рычал двигатель грузовика, уносившего каскадовцев прочь от Границы. Рык становился все тише и тише, и в определенный момент этот шум смог пересилить даже сверчок, игравший свою скрипучую музыку где-то за бетонным забором.

— Товарищ капитан, — не выдержал Пуганьков, — можно пойду? У меня утром политподготовка.

— Свободен, — сказал Таран, глядя в ярко-звездное и темное небо. — Иди.

Отпросился и Черепанов, сославшись на то, что ему наряд выпускать.

Таран отпустил и его, все так же задумчиво устремив свой взгляд к звездам.

Когда решил отойти и я, он меня не отпустил.

— Саша?

— Чего, товарищ старший лейтенант?

— Наливкин рассказывал, — помолчав немного, сказал Таран, — он предлагал тебе место в своем отряде.

— Так точно. Предлагал.

Таран вздохнул.

— Зря не согласился. Там бы была карьера, так карьера.

— Мне было решать, — невозмутимо сказал я. — Вот я и решил остаться.

— И правильно решил, — вдруг сказал Таран.

Начальник заставы обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Повторил:

— Правильно решил.