Да что там — с моим менталитетом! Правда, основательно разбавленным птичьими привычками, но все равно здорово! Я обрела землячку! И теперь нас двое — вырванных из привычной среды и старающихся вникнуть в новые реалии. Самое приятное, что нам обеим такой расклад пришелся по сердцу. Мне интересно познавать новый мир и учиться магии, а Мусе понравилось ощущать себя человеком и в частности девушкой. Она высокомерно заявила, что ее ранее бездарное существование обрело смысл."

"Разумеется, жизнь в парке среди бестолковых птиц умную Мусю больше не прельщала, а дорвавшись до речи, синица принялась ее тренировать и говорила, говорила, говорила… Болтала практически без умолку, а я только развлекалась — ведь она вспоминала о том, что я знала и уже подзабыла. Мне, например, ни к чему было вспоминать названия станций метро, но когда Муся начала их перечислять я слушала как завороженная до катящихся по щекам слез. Смутно веяло чем-то родным и потерянным навек. В результате постоянных тренировок Мусин пищащий электронный голосок постепенно из мультяшного трансформировался в голос пятилетней девочки. Тоже писклявый, но более приятный для восприятия.

Поначалу модифицированная птичка сидела в комнате, болтала сама с собой или с залетными в форточку воробьями, но однажды возмутилась и потребовала брать ее на занятия.

— То есть ты будешь учиться, а я останусь на этом этапе развития? — возмущенно заявила птаха. — С воробьями я снова начинаю чирикать и деградировать.

В исполнении пернатой малявки пафосные речи вводили меня в ступор. Даже когда она цитировала классиков, было не так странно как когда заводила речь о высоких материях. Всего ничего как обрела разум, а уже боится деградировать. Я была в шоке.

— Ну что ты рот открыла? — нетерпеливо запрыгала по столу птичка. — Сама меня такой сделала и несешь ответственность за ту, которую приручила. И образумила. Еще Экзюпери сказал. Антуан де Сент, между прочим. Французский летчик. — И восхитилась: — Хо-хо, во чё я теперь знаю! И как тут сидеть одной без телевизора и компа? Или хотя бы компании?

Я передернулась от нереальности происходящего, все-таки содержание страшно не соответствовало форме, прикрыла глаза и, стараясь быть деликатной, испугано шепнула:

— Мусь, если у меня от тебя мурашки то, что станет с остальными, когда ты заговоришь?

Птица заметалась по комнате со скоростью сдувающегося шарика и заканючила на лету:

— Что, что? Подумаешь мурашки-букашки. Привыкай! Мне здесь ску-учно… ску-учно… Бери с собой.

— Обещаешь молчать?

— Зачем уметь говорить, если придется молчать? Ну, ладно-ладно, могила! Буду только слушать.