– Значит ли это, что мы будем жить вместе, только ты и я?

– Таков план. Пока Георгий не перестанет быть гребаным дураком.

Я не хочу жить один с мамой. По крайней мере, она не бьет меня в присутствии отца. Если его там не будет, ничто этому не помешает.

В то же время мне не нравятся драки, так что, может быть, если они не будут вместе, будет лучше.

– Этот засранец даже не знает, как далеко он может зайти, и где я могу его достать. Этот придурок, Николай, не заслуживает того, чтобы быть лидером.

– Но он же Пахан, – тихо говорю я.

– Это не делает его правление абсолютным. Помни, Адриан, власть захватывается, а не дается. Если есть шанс выиграть, не задавай вопросов и не стесняйся. Прими это.

– Даже если это причиняет боль другим?

– Даже если это причиняет боль другим. Это они позволили причинить себе боль, так что тебе не нужно беспокоиться о таких идиотах... – она замолкает, глядя в зеркало заднего вида, а затем ударяет по рулю, ругаясь по-русски.

Я оглядываюсь и нахожу несколько машин у нас на хвосте.

– Ублюдок! – Мама сильно бьет по тормозам, когда перед нами горизонтально проносится машина и останавливается.

Я падаю вперед, только ремень безопасности удерживает меня на месте. Трое мужчин выбегают из машины, и прежде, чем я успеваю понять, что происходит, обе наши двери распахиваются. Двое из них выдергивают маму из ее кресла, в то время как Павел, старший охранник отца, отстегивает мой ремень безопасности и выводит меня, гораздо более мягко, чем другие охранники обращаются с мамой.

Павел заставляет меня остановиться перед ним, положив руки мне на плечи, когда мы стоим между маминой машиной и той, которая нас заблокировала.

Она борется с охранниками, которые ее задерживают, ругаясь на смеси русского и английского. Она пытается пнуть их острым каблуком своей туфли, но они усмиряют ее.

Я нахожусь в нескольких футах от них, все еще в объятиях Павла. Не то чтобы я собирался уходить или даже имел представление о том, куда идти.

Папа заходит сбоку. Хотя мама высокая женщина, он выше и более энергичный, и у него хмурое лицо, которое никогда не меняется. Я могу сосчитать, сколько раз в своей жизни я видел, как он улыбается, и это происходит только тогда, когда он со своими друзьями – братвой.

Как только он подходит к моей борющейся маме, она плюет ему в лицо.

Он поднимает руку и ударяет ее по щеке так сильно, что ее голова откидывается назад, а из нижней губы брызжет кровь. Она спускается по светлой коже ее подбородка к изящной длинной шее.

Я вздрагиваю, мне все еще не нравится, что он бьет ее. Он никогда не делал этого с тетей Анникой, по крайней мере, когда я был рядом. Но он всегда становится жестоким с мамой.

– Глупая сука. – Папа вытирает лицо салфеткой. – Я знал, что от тебя будет больше неприятностей, чем пользы.