Значит, так тому и быть. Но тебя я спрячу. Порву любого, кто попытается хотя бы пальцем к тебе прикоснуться. Даже, если со мной, что-то случится, я перед этим сделаю все, чтобы ты была в безопасности.

— Громадина, что ты такое говоришь? — я улыбнулась, но улыбка была горькой и грустной. Отдающая болью. Следующие слова еле слышно шептала: — Ты издевался надо мной. Ты говорил, что такая девушка, как я, никому не понравится, а сейчас… — я запнулась. Опустила голову и шумно выдохнула.

Мне было жутко неприятно, когда Винченсо называл меня плоскогрудой малолеткой, на которую не посмотрит ни один парень, но сейчас я так невыносимо сильно хотела, чтобы он опять обратился ко мне именно так пренебрежительно, ведь намного более невыносимо болезненными словами казались те, которые он говорил сейчас.

— Какое-то время я тебя ненавидел, за то, что ты, сама того не понимая, делала со мной. Взрывала мне голову и заставляла чувствовать себя гребанным педофилом. Трахался с другими, а представлял тебя и после этого хотелось взять и застрелиться. Бл*ть, Мелкая, я пытался не думать о тебе, но, твою же мать, у меня ничего не получалось.

И в голове раз за разом, раз за разом сжирающие меня вопросы. Что она делает? Где сейчас? С кем она?

От этих слов я затаила дыхание, чувствуя, как щеки залил румянец и кожу начало покалывать. Не перебивала Винченсо. Хотела услышать его слова."

"— Я бы никогда не позволил кому-либо другому быть с тобой, но почти смирился с тем, что сам тебя не трону. Но вот ты пришла ко мне в начале лета и я понял, что Мелкая, уже не мелкая. Ты была не в привычной для себя гребанной мешковатой одежде и уже просматривались формы не девочки, а девушки.

Я впервые увидел тебя именно такой и у меня окончательно сорвало крышу. Ты тогда сидела на стуле, крутилась, ехидничала, стонала и выкрикивала мое имя, разыгрывая идиотскую сценку, а я смотрел на тебя и мысленно уже разложил на столе, порвал на тебе всю одежду и оттрахал во всех позах и не один раз. Но тогда я тебя прогнал. Бл*ть, я так долго пытался себя настроить на то, чтобы никогда тебя не трогать и в тот день все еще пытался цепляться за это. Ведь у меняя к тебе была не банальная похоть. Не получилось бы просто отодрать тебя вдоволь и отпустить. Или вообще не трогать, или раз и навсегда сделать своей. И всю следующую неделю я пытался убедить себя вернуться к прежнему решению не прикасаться к тебе, но близился твой восемнадцатый день рождения. День, когда ты окончательно стала бы взрослой и я…

Медичи замолчал и, рыкнув, шумно выдохнул. Выругался и послышался грохот, будто он что-то ударил кулаком со всей силы.

— Что ты? — я хотела дослушать его слова.

— Мелкая, ты сегодня утром сказала, чтобы я нашел себе ту, на которой смогу жениться.