– Я тебе про себя все рассказал, теперь ты расскажи.

– Да что рассказывать… – продолжал хозяин дома, делая гостю перевязку, одну из последних. – Служили вместе…

– Служили вместе? Это где же?

– Где-где? В полиции. А то где ж?

– Так ты бывший полицейский?!

– Не совсем так…

– Тогда кто ж?

– Эх, Георгий, под монастырь ты меня подведешь… По молодости связался я, значится, с дурным окружением. Было мне не больше осьмнадцати или двадцати годов, не понимал еще ничего, не знал, с кем дружить должно, а с кем и не можно… Ну и раз пошли на дело. Первое мое. Все успели побежать, а я замешкался. Вернее, на стреме стоял и думал, что важная роль у меня, ну ты понимаешь… А оказалось, что и не было у меня никакой роли. Запросто так попался, когда все остальные ушли.

– И что дальше?

– А что дальше? Упрятали меня в тюрягу. А бывшие друзья-подельники даже и носа своего не показали. Забыли про меня там.

– А ты?

– А я вышел. Ну и не знал, куда податься. Семья далеко. Да и не примет обратно. Батя был строгий. Да и из дома я ушел в осьмнадцать, что ли, лет…

– И встретил Викентия Саввича?

– Ну не совсем сразу, ну да…

– И он предложил работу в полиции?

– Ну не совсем так, говорю ж! – Кольщик впервые продемонстрировал легкое раздражение.

– А как?

– Осведом он меня сделал…

– То есть запустил обратно в банду, но чтобы ты работал уже на полицию?

– А вот об этом знать тебе уже не должно, – почти ласково заключил хозяин дома, дополнительно укутал попаданца теплым одеялом и вышел из комнаты.

3Зализав раны, Георгий захотел снова увидеться с Двуреченским. Но тот, кто бы сейчас ни сидел в его теле, вернулся к своей излюбленной практике – пропадать, недоговаривать, появляться только там и тогда, когда и где сам того пожелает.

Что оставалось делать? Одним из незакрытых гештальтов[10] был клад старообрядческой общины, частью которого Жора не по доброте душевной, но по необходимости едва не поделился с Лодыгой. Нужно было проверить, на месте ли деньги?!

Георгий сел на трамвай и отправился на юго-восток тогдашней второй российской столицы, в район Рогожского старообрядческого кладбища, или в просторечии – Рогожки.

Дежавю? Отнюдь. Мы действительно уже были там вместе с Ратмановым и прежним Двуреченским. Чиновник по поручениям при главе московского сыска оказался тогда еще и ушлым дельцом. Вот примерно такой разговор состоялся у них незадолго до возвращения Юры Бурлака в будущее и повторного пришествия в тело Ратманова в прошлом…

– Про Николая Александровича Бугрова слышал?

– Ну вроде читал что-то… у Горького.

– Ну так вот. Бугров умер в прошлом году. Детей у него не было, и состояние по завещанию отошло сестрам, Еннафе и Зиновее. Главное богатство составляли паи Товарищества паровых мельниц Бугрова.