Мужик на облучке спустил вожжи и подозрительно вгляделся в загибающегося Ратманова – кого ему черт принес? Но после непродолжительных пояснений чиновника для поручений, продиктованного адреса и, главное, звонкой монеты перетащил раненого к себе на телегу.

Двуреченский тоже помогал, но как-то посредственно, чуть ли не брезгливо… А не чужой ведь был человек! Ратманов даже возмутился:

– Двуреченский, вы меня поражаете…

– Чем?

– Да всем… А сами куда? В таком виде? Со мной отлеживаться не поедете?

– Нет.

– Это как понимать? А вдруг вас схватят?

– Кто меня схватит? Я чиновник для поручений Московской сыскной полиции. И сам кого хошь схвачу.

Тут уже у извозчика на лоб полезли глаза:

– Ваше благородие, так, может, это… монету-то вернуть?

– Цыц, оставь себе. – Двуреченский с «нижними чинами» был суров, но, как говорится, и справедлив. – Доставишь этого, куда я сказал, и если хоть один волос…

– Этого… – Ратманов все никак не мог привыкнуть к удивительной метаморфозе, произошедшей с Двуреченским. Тот будто на самом деле забыл о работе в Службе эвакуации пропавших во времени и помнил лишь свою временную должность в московском сыске образца 1912 года… Даже под страхом смерти не признался. М-да…

– Доставлю в лучшем виде-с! – пообещал дореволюционный бомбила.

– Вот и славно. – Двуреченский уже хотел уходить, но Ратманов еще кое-что спросил напоследок:

– Мы увидимся?

– Кто знает, – был ответ.

– А деньги Лодыге? Вы же дали слово дворянина!

– Мало ли что я ему дал, дураку. Спас жизнь нам обоим, и ладно. Скажи спасибо, Гимназист…

После чего чиновник свистнул другого извозчика и немедленно унесся куда-то по своим делам. Дай бог, не сдаст, а Ратманова, соответственно, не посадят.

2Хозяина деревенского дома на северной окраине Москвы, примерно там, где потом построят телецентр, звали Степан, по отчеству тоже Степанович, но все называли его Кольщиком. Бородатый дядька был улыбчив и обходителен, в целом производил впечатление скорее «божьего одуванчика», чем разбойника. Но энное количество лет назад тоже имел проблемы с законом, от которых, по-видимому, его и отмазал Двуреченский. С тех пор хозяин остался чиновнику для поручений должен.

Для раненого Ратмана определили едва ли не лучшую комнату на солнечной стороне дома. Уложили на высокую кровать с мягкой периной. Отмыли и перевязали, сообщив, что пуля прошла навылет. После чего принялись закармливать разными вкусностями.

А когда попаданец в достаточной степени оклемался, день на шестой, он уже и сам начал интересоваться жизнью вокруг.

– Скажи, Кольщик, а откуда ты знаешь Двуреченского, Викентия Саввича?

– О, то долгая история, и он не очень любит про нее вспоминать… – Бородач загадочно усмехнулся."

"– Но все-таки? – не унимался Ратман.