Двуреченский таким способом планировал «выслужиться» перед Ратмановым и отмести подозрения от себя? Или искренне хотел помочь? Или они со Стешей поссорились, тем более что попаданец и раньше замечал, как девушка краснеет при появлении чиновника для поручений… А может, Двуреченский из будущего уже знал, что в прошлом Ратманов разнюхает про его женщину, и благополучно спрятал любовницу… А уже после того решил Георгию и подыграть?!

Великий аналитик захрапел…

3Всего через час с небольшим на плечо Ратманова легла тяжелая рука новоиспеченного коллежского секретаря.

– Эй, Гимназист!

– Не называй меня так! – Ратманов аж присел и отдернул чужую руку.

– Ну вот видишь, зато проснулся.

– Я бы и так проснулся…

– Доедай тут, ежели чего осталось. А через четверть часа за нами приедет мотор.

– Четверть часа… Говори по-нормальному, через пятнадцать минут…

– Ишь, раскомандовался. В своем времени говори, как заблагорассудится, а тут я буду говорить так, как привык.

Пока Георгий приводил себя в порядок, чиновник позвонил в гараж и еще куда-то – было в его новой квартире, равно как и старой, и такое чудо современной техники, как телефон.

И уже совсем скоро гордость отечественного автомобилестроения «Руссо-Балт» доставил обоих до Малого Гнездниковского переулка. В сыскное управление они почти вбежали, словно не доверяя друг другу и каждый стремясь оказаться на «месте происшествия» первым.

Привычное кресло Стеши сегодня пустовало.

– Где она?! – Ратманов был на взводе.

– Кто-нибудь видел Стефанию Марковну? – добавил за него коллежский секретарь.

Оглянулись все. Но голос подал Тищенко:

– Викентий Саввич, ушла она…

– Как ушла?

– Так, отобрала какие-то бумаги и ушла…

– Куда ушла?!

– Мне кажется, что совсем…

– Всем так кажется… – поддакнули остальные.

– Плакала, не могла толком ничего объяснить, но я так понял, она больше не вернется… – подытожил Тищенко. – Вещи свои забрала, платок и домашние боты. А прошения на увольнение не оставила. Вот.

А Ратманов схватил с ближайшего стола первый попавшийся предмет – фаянсовую пепельницу – и с размаху разбил ее об пол. После чего без каких-либо объяснений вышел на воздух.

Внутри все вздрогнули, но промолчали. Даже строгий Двуреченский. Он лишь приискал глазами кого-нибудь неподалеку и не придумал ничего лучше, чем поручить убрать осколки Тищенко:

– Святослав, уберите…

– Почему я?!

Двуреченский снова посмотрел на младшего. И от этого взгляда стало уже не по себе. Тищенко сдался.

А Ратманов вскоре вернулся и еще целый день провел, разбирая бумаги, не проронив при этом ни слова… Ему по-прежнему не дали ни одного более-менее стоящего дела по основному профилю.