Название деревни мне ровным счетом ни о чем не говорит, потому продолжаю расспрашивать:

— А больница тут далеко?

Мысль, что я просто все это время была не в себе и вот в таком, невсебяшном состоянии и ушла из больницы, и оказалась здесь, спасительна и логична, чего уж там.

В конце концов, если меня сильно приложило по голове, то вполне вероятна кома, временная потеря памяти и даже личности… Я могла пролежать какое-то время в больнице… Может, и до лета, почему нет… И вот летом очнулась, встала, словно лунатик, и пошла… Куда-то. И вышла сюда.

Невероятно, но допустимо… С натяжечкой.

Думать о том, что меня сюда кто-то мог привезти и бросить, жутко. Морозом по коже прямо отдает… Ведь, если это так, то что со мной делали, пока была не в себе?

Вздрагиваю, поспешно оглядываю себя, провожу руками по телу, словно пытаясь нащупать возможные травмы и прочее. Ничего не нахожу, к счастью. И по ощущениям, во мне ничего не убыло и не прибыло. Понятно, что точнее я это выясню, когда до зеркала доберусь, до цивилизации, но пока что никаких прямо очень уж тревожащих фактов нет. С легкой оторопью осознаю, что одета я так же, как в тот день, когда меня уволил гад Аркадий Викторович, то есть, в серое длинное пальто, под которым такой же серый строгий офисный костюм. Ошалело смотрю на свои ноги в удобных зимних кроссовках. Это что такое вообще? Почему я в этом? Если из больницы ушла?..

Значит, не из больницы?

Но…

— Больница — это что? — спрашивает девочка, и я только рот открываю в удивлении. Она не знает, что такое больница?

Моргаю, перевожу взгляд с одного ребенка на другого, затем почему-то на реку, и выше… И замираю, ощущая, как по спине начинает течь холодный пот.

— Два.

В горле пересыхает от ужаса, такого внезапного, такого острого, что говорить не получается, только хрипеть.

— Чего два? — удивляется кто-то из детей.

Вместо ответа показываю на горизонт, где уже вовсю играет закат.

— Два. Солнца. Два.

Дети послушно смотрят туда же, пожимают плечами, словно никого из них не изумляет то, что на небе сейчас вместо одного яркого солнечного диска, их два. Один — словно чуть ближе, мельче, а второй — темной громадой позади первого. И нет, это не визуальный обман. Их реально два. Солнца.

Поворачиваюсь опять к детям и внезапно вижу, как один из щенят принимается сжиматься в комочек, скалиться, тихонько порыкивая и странно выгибаясь в холке.