Ни одному властному, привыкшему доминировать засранцу не понравится, когда ему такое скажут. Они же все считают себя богами секса и самыми лучшими любовниками. И когда женщина после такого напора говорит, что ей неприятно… О, это обида и боль. Это словно с размаху — и на нежный хвостик каблуком.

Конечно, здесь важно не переборщить, чтоб не принялся тут же доказывать, что первое впечатление ошибочное, и что он — тот еще постельный террорист.

Но я умею тонко чувствовать грань. Непросто быть красивой девушкой в мире мужчин…

Тот же Аркадий Викторович, который в этом мире сто процентов был бы оборотнем-козлом, в самом начале моей работы в его компании пытался намекнуть и на сверхурочные, щедро оплачиваемые, и на другие плюшки с ватрушками, но я сумела вывернуться и заработать себе правильную репутацию профессионала, с которым необходимо считаться. Правда, в этом направлении переборщила, слишком хорошо наладив работу в компании и заставив этого не оборотня, а просто стопроцентного козла поверить в то, что теперь-то он и без меня справится… Но ничего. Я этот опыт печальный учла. У хорошего специалиста все идет в работу. И неудачи тоже.

И вот сейчас был форс-мажор, от которого мало кто застрахован. Теперь требуется из него извлечь пользу, или хотя бы нивелировать последствия.

Все это крутится в голове, прорабатывающей грамотную линию поведения, пока чисто внешне привычно принимаю образ чуть растерянной, но гордой и самостоятельной девушки.

Босс все еще меня держит, хотя и обиженно поджимает губы. Ну да, так старался, а мне тут неприятно, видите ли!

Ничего, переживет.

Этих властных господ воспитывать и воспитывать еще!

— Конечно неприятно! Ты влетел, обвинил в чем-то, не дал ни слова сказать, набросился… — я говорю спокойно, без осуждения, четко излагая свое видение ситуации, а то ему на гормонах может все по-другому показаться. Запросто решит, что я тут его провоцировала и хвостиком крутила. — Я была погружена в работу. И как раз готовила тебе отчет. И потому твои обвинения для меня обидны и неприятны. Как и твои действия. Я не люблю, когда меня… Принуждают.

Последнее слово я говорю очень жестко и твердо. И смотрю прямо в звериную зелень волчьих зрачков.

И Максан поступает так, как я и предполагаю.

Убирает руки и отступает.

Правда, недалеко, на шаг всего. И ладони прячет в карманы брюк. Смотрит исподлобья.

Выглядит это неожиданно настолько мило и по-мальчишески, что я невольно кривлю губы в улыбке, почему-то очень ярко представляя себе, каким был этот брутальный самец мальчишкой.

Наверняка, хулиганистым и постоянно проверяющим границы родителей на прочность.

Ох, Оррих-ан с ним намучился, сто процентов.