— Самом серьезном, Сандрина… — волк одним неуловимым движением снова перетаскивает меня к себе на колени, мягко тискает, без особого намека на продолжение, а просто потому, что нравится ему… И мне нравится, да… Но головы терять не стоит! — Самом серьезном… Если не хочешь переезжать сюда, давай я тебе квартиру отдам… Ту, что в недавно построенном доходном доме. Там бельэтаж…

— С тобой в нагрузку? — улыбаюсь я.

— А ты против?

— Пока не знаю… В любом случае, мне надо бежать.

— Хорошо. Я тебя встречу после работы. Как обычно.

И я даже не нахожу, что возразить.

Максан уходит к себе, давая мне возможность спокойно собраться, а затем терпеливо дожидается, чтоб отвезти на работу.

Мы едем по улицам города, залитым ярким светом двух солнц, и настроение у меня самое благодушное.

Этот мир, оказывается, вполне рад мне, пришелице из другого, более современного, но почему-то и более холодного, равнодушного к своим обитателям мира.

И это греет.

И мужчина, сидящий рядом и не сводящий с меня внимательного взгляда темных волчьих глаз, греет.

И то, что впереди у меня — работа, любимая, та, в которую хочется уйти с головой, наслаждаясь каждым мгновением ее, греет.

Что будет впереди?

Да кто его знает…

Главное, что, в любом случае, я смогу управлять своей жизнью. Сама.

А значит, не пропаду.

Уже собираясь выходить из машины, после долгого, сладкого поцелуя, чуть было не переросшего в нечто большее, я, отдышавшись и приведя шляпку в относительный порядок, я задаю вопрос, который невольно мелькал все это время в голове, с того самого момента, когда узнала, что такие, как я — в этом мире редкость, но все же не уникальность.

— Послушай, Максан… — я смотрю в глаза волка, напряженно пытаясь поймать все оттенки зелени в хищных зрачках, — а твой отец… Он вчера мне сказал, что полностью поддержит любое мое решение. И что я — под защитой Оррихов. Всегда. Он… Он уже знал, что я — не отсюда?

— Догадывался, — пожимает плечами Максан, — запах отличается твой, даже со скидкой на то, что ты — человек. Кроме этого, нашу власть не признаешь, не склоняешься… Это странно. Твои соотечественники ведут себя по-другому. Знаешь то, что никто не знает. Говоришь так, как мы не говорим… Ну и… — его глаза отчетливо сверкают бешеной зеленью, — под влияние Брачной луны не попала, а это невозможно, потому что мы в это время настолько сильно на других действуем, что сопротивляться не получается. Это как против гипноза Шшарсов не получится ни у кого противиться…

Хмыкаю, не сдержавшись, и Максан усмехается:

— Вот и я о чем… Ты — не наша. Но ты — бриллиант, который нельзя упускать… Отец умеет ловить момент…

— И ты? — спрашиваю я, пытаясь понять, что в этих словах правда, а что надуманное.