И, самое главное, зачем?

Но любовь зла… И вот опять интересно: есть ли тут оборотни-козлы? А если есть, то обладают ли они теми качествами, которые мы приписываем этим животным в моем мире?

Некстати глубоко задумываюсь над этим вопросом, и Максан, видимо, не дождавшись нужной ему реакции на свою особу, недовольно кривится и рычит:

— Смотрю, не скучала…

— Нет, — вынырнув из своих мыслей, немного рассеянно отвечаю я, — некогда было. И да, спасибо за щедрое выходное пособие.

— Это что еще такое? — ворчит Максан, подходя ближе. Становится прямо напротив, на расстоянии полушага, смотрит сверху вниз, вынуждая задирать подбородок.

— Это деньги, которые выплачивают сотруднику, если увольнение происходит не по его вине, — честно отвечаю я, — так что мне оно не полагается… Но я еще не успела прописать это в нормативных документах, так что отказываться не буду…

Максан смотрит на меня, серьезно так, внимательно, изучает, словно только что увидел впервые.

В его взгляде нет того постоянного агрессивного настроя, что проявляется, когда в зоне видимости оказывается другой самец, или я слишком уж вольно позволяю себе разговаривать и вести себя. Не слушаюсь.

Короче говоря, редкий гость в его глазах — такое внимание и сосредоточенность.

А еще задумчивость, странная очень. Напрягает, если честно.

Я, уже разогнавшаяся вещать про особенности нормативных документов при увольнении, спотыкаюсь об этот взгляд на полной скорости, торможу, замолкая.

И спрашиваю осторожно:

— Что ты так смотришь? Я испачкалась где-то?

— Да, — серьезно кивает Максан и тянется пальцами к моему лицу, легко касается скулы, — вот тут…

— Что? — сжимаю сильнее в руках сумочку, вспоминая, есть ли у меня носовой платок, и гадая, где умудрилась извозиться, а пальцы Максана, теплые и чуть шершавые, переползают на губы, касаются, уже с нажимом. И я замираю, понимая, что происходит что-то не то.

— И вот тут… — он оказывается совсем близко, скользнув в своей легкой, незаметной манере вперед, ко мне, трогает большим пальцем губы, будто в самом деле что-то стирает, — я сейчас… Помогу…

И я почему-то позволяю ему это делать, стою, глядя в его расширяющиеся все больше волчьи зеленые зрачки, словно завороженная.

Он слишком большой, и пальцы его слишком твердые и опытные. А я…

А я, однозначно, дурочка…

Когда его ладонь успевает переползти с лица на затылок, перехватить, крепко и властно, по линии роста волос, притянуть еще ближе?

Не знаю.

Не замечаю.

Только взгляд его держит сейчас, не рука. Только он. То внимание, та отрешенная задумчивость, такая непонятная… Ее хочется разгадать."

"— Кто ты такая, а? — бормочет Максан, словно не мне вопрос задает, а сам себе, — почему я?..

— Я… Не понимаю… — он впервые со мной так говорит.