– Ты ошиблась, Миландора. Ты проиграла. Сердце Габа заперто на засов, а в его постели точит когти рыжая хэсса, – прошептала я, содрогаясь от болезненного воспоминания.

– Конечно, конечно… Как иначе. Последние ходы, финальная партия. Шах и мат… Думаешь, Сиелла сама решила приехать в Сандер? Или ее кто-то надоумил? – ворчала хвостатая, шипя всякий раз, когда я пыталась ее обойти.

– Ее пригласил Габ. Дал ей ключ и портальный камень!

– Чушь. В сердце его только ты. Я не могла ошибиться! – заверила кошка. – Ты чистое дитя не из этого мира… А он умер, перешагнул черту и живет вторую жизнь.

– Методы у тебя, прямо скажем…

– Не столь благородные, как у матушки. Но ее тут нет. Слишком уж она с вами возилась, нянчилась. Каждый узелок пестовала, как дитя. Разжигала огонек осторожно, трепетно, спугнуть боялась…

– А ты как наковальней по лбу шарахаешь, – выдохнула я.

– Ага, – мурлыкнула негодяйка. – Любовь бывает и такой, Лизавета. Шокирующей, внеплановой, крепкой, разрушительной… Как наковальня по лбу, да-да.

– С чего ты взяла, что проклятье Вранки не касается иномирянок?

– А я и не уверена. Любовь – это риск для обоих, – она вскочила на лапы и выгнула спину. – Любить вообще страшно. Затягивает… Но я бы на твоем месте еще немножко постояла тут, чтобы узнать, насколько смел и отчаян сатарский генерал.

Ластясь и мурча, она накручивала восьмерки вокруг моих ног, оплетая их невидимой нитью.

– Но ты не уверена, что в нашем случае проклятие не подействует? – сощурилась на бестию."

"Я хотела его любви. Хотела, хотела… Как же сильно хотела! Не только для себя, но и для малыша, который у нас родится. И что тогда?

Тогда Габриэл вспомнит Солею и оборвет нашу связь навсегда.

– С виззарийской магией ни в чем нельзя быть уверенной, – призналась кошка. Так и видела, как она под шерстью пожимает плечами.

– То есть, если Габ скажет, что любит, я могу умереть? – допытывалась я у богини. – Если он признает свои чувства, впустит их в себя со всей силой?

– Может, умрешь, может, нет…

– Но ты приказываешь мне встать тут и ждать, пока на голову с какой-нибудь горы свалится мой герцог с признанием-убийством? – фыркнула я, всплеснув руками.

– Нет, что ты… У нас свобода воли. Вот тропа. Если пойдешь, я тебя пропущу, – вздохнула она удрученно. – Выйдешь к своему Темочке. Представь себе, он правда немножко волнуется. Ну… или стой. И жди.

– Пока свалится.

– Ага.

– Странная из тебя богиня, ей богу.

– Уж какая есть, – флегматично мяфкнула зараза. – Так что, идешь или стоишь?

Выбор, видит Сато, удручающий. «Прямо пойдешь – домой попадешь… И больше никогда герцога не увидишь. Останешься – по большей вероятности умрешь, потому что бабушка (то есть ведьма) надвое сказала».