И я, пожалуй, действительно не прочь попробовать эту недотрогу, − лукаво мурлычет Ксандра и до меня доносятся весьма характерные звуки, от которых к горлу подкатывает тошнота и завтрак просится наружу.

Чувствуя, как немеют руки и ноги, как темнеет в глазах от боли, я всё же делаю ещё один, последний шаг. Просто, чтобы убедится. Словно со стороны вижу, как поднимается моя рука, толкая дверную створку. Та с тихим скрипом открывается. Воздух сгорает в груди. Всего в паре метров от меня мужчина, которому я отдала своё сердце, отрыла душу и вверила свою судьбу, с нескрываемой жадной страстью целует другую женщину.

Чувствуя себя так, будто меня выпотрошили изнутри, я молча опускаю руки. Деревянное тело отшатывается. Кажется, я пячусь. Шаг за шагом. Кажется, наталкиваюсь на Мору.

− Рин, подожди, − хватает она меня за плечи. — Это какой-то бред.

− Не бред. Ты тоже это слышала, − возражаю помертвевшим голосом, отворачиваясь.

Кажется, ещё немного и я просто не выдержу, упаду замертво. Разве можно жить, когда сердце вырывают из груди, пробив в ней бездонную дыру?

Поэтому больше ничего не слушаю. Разворачиваюсь и бегу прочь, не разбирая дороги.

− Мышонок, постой. Ты всё неправильно поняла, − слышу позади голос Мартана. Это чудовищное в своей банальности оправдание словно раскалённой плетью проходится по моим обнажённым нервам, и я, мотнув головой, бросаюсь бежать ещё быстрее.

Ничего не хочу слышать. Ничего не хочу знать. Я достаточно увидела и услышала.

− Ну знаешь, Март! − рычит Мора. — Я такого от тебя не ожидала. Ты что за хрень сейчас нёс?

Это последнее, что я различаю, прежде чем скрыться за поворотом.

В галерее мои шаги гулким эхом несутся впереди. Позади слышатся чьи-то крики и ругань.

Плевать. На всё плевать."

"Переход остаётся позади. Пара залов, служебные коридоры. Я сама не замечаю, куда сворачиваю. Не знаю, куда бегу, распугивая слуг. Пока не выскакиваю внезапно на задний дворик. Взгляд натыкается на невысокий каменный заборчик, за которым раскинулся небольшой сад. Мамин. В противоположном его конце возвышается наш семейный склеп. Именно туда мне сейчас безумно хочется. Спрятаться. Побыть одной.

Из груди вырывается судорожный всхлип. Там мама. Она была права. Во всём была права.

Нельзя нам любить. Благословенные дочери Пресветлой на самом деле прокляты.

Практически не ощущая холода, я поспешно иду к открытой калитке. Потом по расчищенной от снега дорожке… ловя себя на нереально приземлённой мысли, что нужно будет обязательно поблагодарить садовника за то, как он так исправно выполняет свои обязанности.

Склеп встречает меня морозной тишиной и сизым сумраком, в котором утопают уходящие вниз ступеньки. Выдохнув облачко пара, прикрываю за собой дверь и начинаю осторожно спускаться.