По пути прихватила только резинку для волос, убрала непослушно выбивающиеся кудри в высокую шишку, захлопнула дверь, даже не оглянувшись на наш с Бродягой оставленный позади мирный дом. Почему-то было ощущение, что больше такого не будет.

Что-то другое — обязательно, и , может, даже лучше, чем до этого… Но вот такого тихого, безвременного счастья, только нашего, одного на двоих, не повторится… И это причинило бы боль, если б я была способна вообще хоть что-то ощущать, кроме мерзлого кома в груди.

У дома стояла машина, я молча села на заднее сиденье, только теперь обратив внимание на то, что босая.

Но машина уже тронулась, и мне показалось глупым просить вернуться.

Ничего.

Обувь — это такая ерунда, на самом деле…

Главное, чтоб мой Бродяга был в порядке. Чтоб живой был…

Я же не успела ему про ребенка сказать, нельзя было молчать, дура-дура-дура!

Нет, чтоб радоваться тому, как все хорошо у нас, умножая таким образом счастье!

Я же, вместо этого, все подспудно ждала и ждала чего-то плохого. Чувствовала, что все закончится. И закончится плохо…

Ведьма! Сглазила! Прав был папа…

Перед глазами все начало расплываться, и я с недоумением поняла, что плачу.

Словно… Словно по покойнику!

Эта мысль настолько испугала и одновременнно разозлила, что я изо всех сил вцепилась ногтями в ладони и одновременно зубами в нижнюю губу, причиняя себе боль, наказывая себя за эти страшные мысли.

И, парадоксально, стало легче.

Я сумела выдохнуть, вытерла слезы и заставила себя успокоиться. Хотя бы снаружи.

Сначала надо выяснить, что с ним, почему он не отвечал на звонки, пропал на полночи, а теперь не смог сам приехать. И не думать, не думать, не думать!

Чтоб не накликать беду.

Двор Хазарова, освещенный по периметру, оказался неожиданно многолюдным.

Я обратила лишь внимание на то, что место для машины, привезшей меня, едва нашлось в череде подобных ей внедорожников, на веранде, где любил сидеть сам хозяин с друзьями, поместилось не меньше десятка человек, а сама атмосфера напоминала военную.

Когда-то я читала Марио Пьюзо, и там было такое чудесное определение “залечь на матрасы”. Это мафиози так делали, при опасности собирались в одном месте, в квартире какой-нибудь, например, и , натурально “залегали на матрасы”, пережидали острые моменты, вооруженные до зубов и готовые дать отпор.

Здесь атмосфера была похожей.

Но все это шло фоном, я едва ли обратила внимание на других людей, потому что мужчины на веранде неожиданно замолчали, увидев меня, и разошлись в стороны…

Я посмотрела на широкий дачный диван… И ощутила, как ноги все-таки подламываются.

Не знаю, каким чудом не упала, наверно, просто инстинкты сработали: надо дойти до него. Надо потрогать, надо ощутить, что он настоящий. Теплый. Живой.