Продолжаю его игнорить, так как всё мое внимание сосредоточено сейчас на классном руководителе Жени.

— Юлия Николаевна… — обращается ко мне пожилая женщина, поправляя рукой очки на переносице и тяжело вздыхая.

Господи, как же хочется поколотить Женьку! Если бы только это помогло, клянусь, взяла бы ремень и отходила его по заднице так, чтобы этот малолетний засранец уяснил, что руки у человека предназначены отнюдь не для драк.

Хотя кого я обманываю. Мне даже голос на него тяжело повышать, зная, через что он прошёл. И это притом, что я даже половины не знаю, так как вытащить из него хоть какую-то информацию— это что-то из области фантастики.

Такой же тяжёлый вздох, как и у классного руководителя брата, со своей стороны я сдерживаю с великим трудом, прекрасно понимая, в каком русле у нас будет происходить дальнейший разговор.

Зажимаю пальцы в кулаки. Даже то, что длина ногтей у меня практически нулевая, абсолютно не спасает от болезненных ощущений: настолько сильно впились ногти в кожу.

Мой отчаянный и в то же время умоляющий взгляд на учительницу Жени заставляет ту нервно начать вертеть ручку между пальцами.

— Я прекрасно знаю вашу ситуацию и понимаю, как вам тяжело приходится, но и вы меня поймите — так больше продолжаться не может.

— Ольга Алексеевна, я поговорю с ним обязательно, — торопливо начинаю говорить я, но меня перебивают.

— Юлия Николаевна, если бы это касалось только учёбы, то всё было бы проще. Но страдают другие ученики. В девяти случаях из десяти именно Женя является инициатором каких-то скандалов и драк.

Теперь мне не только поколотить брата хочется, но и прибить его.

— По мере своих сил я стараюсь урегулировать по-хорошему все вопросы с родителями пострадавших мальчиков, — между тем продолжает вещать Ольга Алексеевна. — Да и своему руководству мне приходится рассказывать лишь малую часть того, что на самом деле произошло. Заверяю их, что мы — вы, я и школьный психолог— работаем над его поведением.

Ох уж это поведение.

В такие моменты единственное желание — биться головой об стену. Ну или вот хотя бы об эту парту, за которой я сижу в аудитории в школе, куда прибежала, как только раздался звонок Ольги Алексеевны.

— Руководство школы начинает говорить и, я бы даже сказала, настаивать на том, что нужно отправлять информацию в соответствующие инстанции.

— Нет, пожалуйста, только не это! — вскрикиваю я достаточно громко. В пустом классе этот отчаянный вопль даже мне режет уши. Пожилая женщина, сидящая напротив меня за учительским столом, лишь морщится. — Ольга Алексеевна, клянусь, я… придумаю, что ему сказать, чтобы он понял, насколько всё серьёзно.

В зелёных глазах женщины появляется сочувствие. В них столько теплоты и понимания, что плакать хочется.