И едва ли не стоишь во главе всей дворянской фронды.

Мьёльнир обречённо вздохнул. Сандал гневно зарычал. А я вполне искренне фыркнул, с трудом сдерживая смех.

— У меня едва хватает людей, чтобы управлять небольшой территорией в Азии. И то, им критично не хватает опыта и нужных навыков. Всё, о чём я последнее время думаю — как их реорганизовать, чтобы меня поменьше дёргали. Зачем мне занимать престол? И ради чего тогда было спасать тебя с Дарьей? Проще было бы избавиться от конкурентов, не находишь?

Тот тяжело вздохнул. Покосился на падающий за окном снег. Кивнул.

— Вот и сестра то же самое говорит. Но некоторые считают, что она испытывает к тебе чувства и из-за этого не видит угрозу роду.

В голове сразу же прозвучал рык Сандала.

— А я говорр-р-рил! Дрр-р-раконица хочет тебя в собственность!

Алексей же осёкся и смущённо кашлянув, попросил.

— Ты только Дарье не рассказывай, что я такое сказал. А то она не посмотрит, кто там теперь император и глава рода.

В голосе прорезалось отчётливое опасение и я согласно наклонил голову.

— Не стану. А ты в следующий раз поменьше слушай идиотов и больше думай своей головой.

На секунду замолчав, добавил.

— Что за фронда? О каком заговоре шла речь?

Смертный машинально оглянулся назад. Снова издав вздох, плотно сжал губы.

— Теперь даже не знаю, что думать. Дошла информация, что Дивеевы с Гагариными подбивают своих вассалов установить новую династию. Вроде как из нескольких источников сразу. Хотя странно, что Засекины ничего не предпринимают — эта троица всегда вместе. Что на войне, что на Сходе, что на пиру. А тут, отчего-то разошлись.

Чуть помедлив, добавил.

— И тех, кто сам по себе, тоже обрабатывают. Не всех, но многих. Чтобы на вассалов своих повлияли. А провинциальное дворянство собирают на пирах да приёмах. Поят, кормят, речи сладкие говорят. Как заживут все хорошо и сытно, если Рюриковичей на кого ещё сменить. Мол мы только и делаем, что соки из народа тянем.

Стандартный ход, который на моих глазах, не один раз использовали смертные. Правда, в Риме он срабатывал только при наличии веских доказательств. Мало указать пальцем на сенатора и обвинить того в коррупции. Вот если у того находился десяток вилл в провинции, да громадные земли, что обрабатывались рабами и всё это было не приобретено, а получено «в дар» от неведомых щедрых людей, то это уже повод.

Хотя, по мере того, росло нежелание римских граждан мириться с воровством и коррупцией, повышался и уровень искусности тех, кто пытался грабить своих же людей. В основном оформляли собственность на своих вольноотпущенников — бывшие рабы всё равно оставались зависимы от прежних хозяев. Земли, дома, дворцы — аппетиты у политиков были разные.