А потом решили, что не вывезут сто кило красоты, и позорно вернули мое бесчувственное тело. От греха подальше. Куда им, доходягам зеленым, столько счастья? Короче, в издательство я ввалилась взмыленная, как абиссинский скакун, и застала картину, достойную кисти великого Репина под названием «Совет в Филях».

В роли Барклая де Толля выступала, яростно жестикулирующая, секретарша Леночка, собравшая вокруг себя всю женскую часть коллектива, внимавшую ей с открытыми ртами. Даже баба Дуся, наша уборщица, которая, по моим подсчетам, мыла туалеты еще в царском дворце во времена самодержавного, и активно скрывающаяся от разыскивающих ее на том свете с фонарями озадаченных чертей."

"– И, короче, заходит такая фря, – задохнулась Ленуська, с торжеством обведя взглядом замершие ряды восхищенных слушательниц, – ресницы по метру, ногти – ну чисто сабли, титьки – во! – раскинула она руки так, словно хотела обнять бочонок с вином. Я сразу представила себе сисястую Годзиллу, моргающую метровыми метелками, расхаживающую по нашему зданию, и поежилась.

– Да неужели ж такие? – вякнула Клавдия Егоровна, затюканная мужем, серая мышь, работающая бухгалтером. В ее представлении такой груди просто не могло существовать в природе, по аналогии с прыщами, торчащими из ее цыплячьей грудной клетки.

Леночка испепелила несчастную, посмевшую ее перебить.

– Кого обсуждаете? – бодро спросила я, прекрасно зная, кому моют кости кумушки.

– Босс наш новый невесту свою явил коллективу, – хмыкнула Катерина, хлебнув кофе из моей любимой чашки, которую я, кстати, как зеницу ока берегу и даже себе позволяю ее трогать только по праздникам.

Вот хищница, руки загребущие! Ну ничего, я ей чуть позже объясню, что чужое нехорошо брать. Катька, видимо, что-то почувствовала, а может, испугалась, увидев, как ходят мои ноздри, как у быка на корриде, и, покраснев лицом, закашлялась. Видно, поперек горла ей кофий встал.

– Ага-ага, – как китайский болванчик закивала головой Ленуська и снова раскинула руки, затрясла пальцами, пытаясь показать, насколько прекрасна обоже босса, подкрепляя хаотичные жесты нечленораздельным мычанием. – А еще ее зовут Марта, – забила последний гвоздь в крышку гроба противная Ленка.

Тут же повеяло хрустальной весной, тонким ароматом подснежников и свежестью. Везет же кому-то с именем, не то что я – Юлька-писюлька, как меня дразнили в школе.

– Ну все, теперь заживем, – кликушески вздохнула Клавдия Егоровна, – по струнке будем кандылять, помяните мое слово.

– А какого хрена краса ненаглядная в офисе забыла? Пусть и милуются дома, – спросила я, чувствуя, как кипит мой возмущенный наглостью нахала и долгим созерцанием псевдо хрустальных висюлек мозг.