Я с нетерпением ожидала момента, когда его дверь отгородит меня от внешнего мира.

Единственное, что у меня еще осталось, что подпитывало мою гордость и чувство собственного достоинства, это мысль о том, что я не похожа на остальных женщин. Пусть мое тело обезображено позорными клеймами, обличающими меня во лжи, воровстве и предательстве, пусть я прошла публичное наказание плетьми и длительное заточение в железном ящике, зато я была лишена свойственных всем остальным девушкам женских слабостей.

Я вспоминала далекие северные леса, круглую поляну, залитую мертвенным лунным светом, и беснующихся в диком танце лесных разбойниц во главе с Вьерной – с самой Вьерной! – стремящихся обмануть свою природу, освободиться от терзающего их неутолимого желания мужской ласки. Какие они жалкие, слабые и беспомощные, несмотря на весь их лицемерный фарс! Сколько в них женского, ранимого – достойного презрения! Какое счастье, что я не похожа на них!

Постепенно в качестве компенсации за перенесенные мной унижения, за изуродовавшие мое тело позорные клейма, выставляющие меня в наименее выгодном свете по сравнению с остальными невольницами, во мне развилось чувство глубокой ненависти ко всему, что меня окружало.

Я ненавидела всех, с кем мне приходилось сталкиваться. Я знала, что я – лучше их! Должна быть лучше! Я начала выполнять свою работу с глубочайшим старанием, стремясь довести все, что мне поручалось, до совершенства.

Я стала обращать большое внимание на то, как я говорю, как выражаю свои мысли, направленные в основном на критику окружающих. Несмотря на позорные клейма, я утвердилась во мнении, что превосхожу всех остальных по своим внутренним качествам, остающимся для окружающих невидимыми, тайными, глубоко скрытыми. Эта высокая внутренняя самооценка придала мне уверенности в себе, изменила весь мой облик, позволила держаться гордо и надменно.

Мое высокомерие вызывало раздражение у остальных девушек, но мне это было безразлично: ведь я была лучше их! Я, конечно, теперь не лгала, не воровала и не увиливала от работы, поскольку воспринимала с некоторых пор подобное поведение унизительным для такого человека, как я. Это было ниже моего достоинства. Я была слишком хороша, чтобы вести себя подобным образом. Осознание собственного превосходства, – открыла я для себя, – вот верный способ возвыситься самой и принизить тех, кто тебя окружает! Я начала использовать свою понятливость, неизменную вежливость и пунктуальность, чтобы подчеркнуть свое превосходство над остальными девушками – над всеми! Но наибольшую гордость во мне вызывала уверенность в том, что я, к счастью, избавлена от ненавистных мне женских слабостей, от женской тоски по вниманию мужчин.