Мы должны быть готовыми к любой погоде. Может, нам дан был полезный урок.

— Люди редко делают выводы из преподносимых им уроков.

— Непонятно, почему. Ведь они прекрасно знают, как предательски может вести себя море. То, гляди, улыбнётся, а уже в следующую минуту — яростное, злобное!

— Надеюсь, мы больше не повстречаемся с ураганом.

Был уже одиннадцатый час вечера, когда я добралась до своей каюты. Мэри Келпин лежала в постели. Я отправилась в соседнюю каюту, чтобы пожелать спокойной ночи родителям. Отец лежал, а мать что-то читала.

Я сообщила им, что пообедала в обществе мистера Лукаса Лоримера и собираюсь ложиться спать.

— Будем надеяться, что к утру качка уменьшится, — сказала мать. — Эти непрерывные качания с боку на бок нарушают течение мыслей твоего отца, а над лекцией ещё надо основательно поработать.

Сон мой был какой-то прерывистый, и было ещё очень рано, когда я окончательно проснулась. Ветер усиливался, и корабль стал ещё более неустойчивым, чем днём. Мне грозила опасность свалиться с полки в любую минуту, так что спать было, конечно, немыслимо. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к вою и рёву бури и к ударам волн, хлеставших по бортам судна.

Немного погодя я вдруг услыхала отчаянный звон колокола. Я сразу же поняла, что это значит, так как в первый же день после выхода в море нас проинструктировали на случай непредвиденной опасности. Нам объяснили, что мы должны надеть на себя тёплую одежду, а также спасательные жилеты, хранившиеся в стенных шкафах кают, после чего надо было всем собраться в месте, специально отведённом для этой цели.

Я спрыгнула со своей полки. Мэри Келпин уже одевалась.

— Вот оно! — воскликнула она.

 — Сначала жуткий ветер, а теперь вот ещё и это…

Она щёлкала зубами от страха и холода. Места в каюте было мало, и нам нелегко было одновременно одеваться.

Она была готова прежде меня. Когда я наконец справилась со своими пуговицами и надела спасательный жилет, я бросилась в каюту родителей.

Колокол продолжал тревожно звонить. Родители были в полной растерянности. Отец взволнованно собирал свои бумаги.

Я крикнула:

— Теперь нет для этого времени. Пошли! Наденьте свои тёплые вещи. А где ваши спасательные жилеты?

Впервые я поняла, что малая толика спокойного здравого смысла может быть важнее эрудиции.

Мать с отцом были трогательно послушны и отдали себя в мои руки. Наконец мы были готовы покинуть каюту. Узкий коридор был безлюден. Отец вдруг резко остановился, и какие-то бумаги, которые он держал в руках, разлетелись в разные стороны. Я торопливо их подобрала.

— Ох! — в ужасе воскликнул отец. — Я оставил в каюте заметки, которые набросал вчера.

— Ничего! Жизнь важнее ваших заметок! — выкрикнула я.

Он не двигался.