В конце рокового 131 года на морях к востоку и западу от Семи Королевств полыхала война, а на севере бушевали метели. Невесело было и в Королевской Гавани. Горожане успели разочароваться в юных короле с королевой, не видя их со времени свадьбы, и распространяли недобрые слухи о «слепце в маске». «Возрожденному» Пастырю золотые плащи вырвали язык, но на его место явились другие. Королевский десница, вещали они, занимается черной магией, пьет кровь младенцев и «прячет мерзкий свой лик от богов и людей».

В самом Красном Замке сплетничали о короле с королевой. Что это, мол, за брак такой, когда мужу одиннадцать лет, а жене всего восемь? Эйегон и Джейегера встречались лишь при дворе, да и то редко, ибо маленькая королева боялась выходить из своих покоев.

«Это сломанные дети», – писал великий мейстер Манкен Конклаву. Девочка видела, как погиб ее брат-близнец от рук злодеев Ножа и Сыра, мальчик потерял всех четырех своих братьев и видел, как дядя скормил его мать дракону. «В них нет радости, – сетовал Манкен, – они никогда не смеются и не играют. Девочка мочится в постель и безутешно плачет, когда ей делают замечания. Собственные ее дамы говорят, что ей скорее можно дать четыре, чем восемь. Если б я не добавил “сладкого сна” ей в молоко перед свадьбой, она не иначе сомлела бы, не выдержав церемонии. Что до мальчика, он не выказывает интереса ни к жене своей, ни к другим девочкам. Охотиться и наезжать на препятствия с копьем он не любит, но и мирные занятия вроде чтения, танцев и пения не занимают его. Рассудок его, судя по всему, не поврежден, но он никогда сам не начинает беседу, а на вопросы отвечает так неохотно и кратко, будто каждое слово причиняет ему боль. У него нет друзей, кроме маленького бастарда Гейемона. По ночам он спит плохо и в час волка часто стоит у окна, глядя на звезды, но книгу архимейстера Лимана “Небесные королевства”, которую я дал ему, даже и не раскрыл. Улыбается он редко, не смеется совсем, страха или гнева также не проявляет, но впадает в дикую ярость при одном лишь упоминании о драконах. Орвил полагал, что Эйегон спокоен и сдержан, я же вижу в нем живого мертвеца, бродящего по замку, как призрак. Скажу откровенно, братие: я страшусь за нашего короля и за всё королевство».

Страхи Манкена, высказанные в 131 году, увы, оправдались: в последующие два года всё стало еще хуже.

Беглый Орвил отыскался в борделе «Материны дочки», что в нижнем конце Шелковой улицы. Обритый наголо, он откликался на имя Старый Вил и зарабатывал на хлеб тем, что убирал в заведении, осматривал клиентов на предмет дурной болезни и заваривал «дочкам» лунный чай, пижму и мяту для избавления от нежеланной беременности. Так бы оно и шло, не вздумай он учить младших «дочек» грамоте.