Никогда прежде я не сталкивался с подобной ответственностью. С другими это вообще не имело значения. А сейчас я осознавал, наша первая ночь будет для Сидни мерилом всего остального. А на вопрос – будем мы вместе навеки или разойдемся – я отвечу себе позже.

Но когда я положил ее руку себе на талию, а затем уложил ее на кровать, я понял, что ждет нас впереди. Мы будем вместе. Навсегда. Так и должно быть. Наши чувства не угаснут, их ничто не сокрушит. Дыхание Сидни участилось. Она запустила пальцы мне в волосы, а я поцеловал ее в шею и приник к ее груди. Я чувствовал: Сидни ожидает, что наше соитие будет быстрым и пылким, но я слишком долго ждал, пока буду допущен к ее плоти, и не мог воспринимать это как нечто само собой разумеющееся. Я не торопился и пользовался моментом. Я изучал всю ее красоту, о которой сама Сидни даже не подозревала. Мне было мучительно – и сладко, и впервые в жизни я думал о той, с кем я был, а не о себе.

Когда я снова коснулся губами ее губ и накрыл ее тело своим, Сидни вцепилась в меня с пылом, которого не нужно было страшиться. А затем произошло то, о чем я мечтал. Я растворился в ее объятиях, в ее ласках, в ней самой. Соня часто говорила, что не верит в родственные души, но сейчас я верил, что наши с Сидни души общаются напрямую. Наш союз, наше соединение взывало к чему-то большему, чем мы сами, к тому, что было предопределено.

А когда все завершилось, я не хотел отпускать ее. Я смотрел на ее лицо, на пылающие щеки, на влажные пряди волос. Не знаю, что это было, яростное животное спаривание или возвышенное слияние душ, но она принадлежит мне, а я – ей.

Мы улеглись рядом, не размыкая объятий. Во мне бушевали такие чувства, что я боялся лопнуть. Я хотел сто раз повторить Сидни, что я люблю ее, но, взглянув ей в глаза, я понял, что в том нет нужды.

– О чем ты думаешь? – спросил я.

– Что надо было это сделать давным-давно.

Я коснулся губами ее лба.

– Нет. Сейчас самое время. Предначертанное.

Сидни по-своему относилась к судьбе и року, и при других обстоятельствах она, возможно, прочла бы мне лекцию о свободе воли. Но теперь она лишь погладила мою шею и улыбнулась.

– А о чем думаешь ты? – прошептала она.

– О Редьярде Киплинге.

Ее рука застыла.

– Серьезно?

– А что, я не способен на разговор о поэзии после секса?

Сидни расхохоталась.

– Адриан, я давно сообразила, что ты способен на все. Я предположила, что ты назовешь Китса или Шекспира.

– Мне понравился тот сборник поэзии, который ты мне дала. Там стихи короче и в них есть созвучное мне безумие. – Я перевернулся на спину, закинул руки за голову и уставился на тонкий балдахин. – Я думаю о «Самках любого вида».

– Да, такого я действительно не ожидала.

– Это не про жестокую женщину, хотя название наводит на такую мысль.