И на Лену не зыркал исподтишка, как еще на что-то надеясь.

– Сегодня нужен для чего-то в офисе? – уточнил я у Андрея, но он махнул рукой.

– Сам справлюсь. Я сегодня тут, что тот мушкетер – один за всех.

– А Яр с Николаем где?

– У Шаповаловых, по ходу, час хэ настал, а у Камневых сегодня один весьма нервирующий Яра визит на высшем уровне.

– Родня?

– Не-е-е, там дело посерьезней, – качнул головой Боев. – Типа привет из прошлого. Захочет – сам расскажет.

– Ладно, мы тогда поехали обустройством заниматься.

– Ага. Корнилов, не мне тебя учить, но по сторонам посматривай, – напутствовал очень тихо… друг.

– Миш, что не так? – внезапно, озадачив меня, спросила Лена на первом же светофоре, когда мы двинули в торговый центр. Столько всего надо ведь.

– Хм? – не понял я. – А что не так?

– Ты так напрягся… ну, когда Андрей назвал тебя другом. Что-то не так?

Так, я спалился со своей рефлексией, и моя вроде бы рассеянная инопланетянка срисовала меня. Впрочем, не удивительно. У нее сейчас нервы, невзирая на все мои усилия по выматыванию ее сексом и заверения общие в безопасности, что те струны натянутые.

Женщины вообще гораздо более чуткие в смысле витающих в воздухе эмоций и мельчайших невербальных знаков, а она сейчас тем паче.

– Тут такое дело… у меня никогда раньше друзей не было, Лен, – раскололся я сразу. – Как-то так, как говорится, исторически сложилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Давай остановимся? – предложила Лена вдруг.

Я припарковался, а она отстегнулась и без предупреждения перебралась ко мне на колени. Прижалась губами к вене на шее, мигом нагревая всю кровь в теле, уложила голову на плечо и обняла.

Просто молчала, поерзав и устроившись поудобнее, терпеливо дожидаясь, будто давая понять, что у нас есть все время мира, пока созрею, или же давая свободу не говорить ничего вовсе. И да, я рот открыл не быстро. Что, Корнилов, других допрашивать – оно по жизни куда как легче было, чем самому теперь откровенничать? И не перед кем-то там. А перед женщиной, от которой жалости или настороженности тебе не надо. Только понимание. Что сложновато мне вот так с ходу. Но я не сдаюсь. Просто объясняю и прошу ее о терпении.

– Отец погиб, когда мне двенадцать было, – сподобился наконец выдавить я. Вот как рассказать моей инопланетянке правду так, чтобы это не выглядело будто плачусь на судьбу-злодейку? Ай, похрен. Правда она правда и есть, как ее ни причеши и ни подай. – А мама… она у меня была немного… несамостоятельная. У них с отцом разница в возрасте была приличная. Двадцать лет. Он ее девчонкой еще совсем взял замуж. По факту – пас еще подростком. Ждал. А как только восемнадцать – в ЗАГС.