Глянул бы он на меня, и могла бы появиться новая повесть с названием «Китайский пленник». Но ведь в настоящий момент всемирно известный писатель, классик российской литературы граф Толстой еще не родился на свет! Жалко. Других прозаиков здесь тоже не наблюдается. Ладно, придется все делать самому: страдать, бежать, писать роман. А что, непременно напишу! Все приключения опишу, если, конечно, выживу».

Прошло некоторое время, и по поднявшемуся гаму полковник понял, что в поселок вернулась еще одна группа бандитов. Они громко о чем-то ругались с людьми из того отряда, который пленил Сергея.

«Задали мы вам жару! — подумал со злорадством Серж. — Попомните русских моряков!»

Строганова распирало любопытство, сколько же всего азиатов осталось в живых? Сумеет ли он справиться с ними, если удастся выбраться из ямы? И как узнать, в каком направлении бежать потом?

Пираты словно забыли о пленнике, им, видимо, было не до него. Азиаты о чем-то горячо спорили и ругались. Потом стало тихо, скорее всего, они приступили к трапезе.

Стоило пленнику подумать о еде, как голод тут же дал о себе знать, страх за свою судьбу отошел на второй план, желудок победил его. Он урчал, рычал, скрипел, выражал нетерпение и возмущение. Помочь алчущей утробе Строганов ничем не мог — откуда в яме взяться пище?! Не глодать же кости старого скелета, право слово.

Утренняя приятная прохлада быстро сменилась беспощадным тропическим зноем. Солнце медленно катилось по небу, и особенно долго оно висело над ямой. Так, по крайней мере, казалось несчастному пленнику. Зато теперь Сергей твердо знал, где запад, где восток и остальные стороны света.

На дне этой пиратской темницы стояла нестерпимая жара. Сергей понимал, что пытка солнцем может закончиться для него ожогом и тепловым ударом. Пленник выкопал ямку в рыхлом песке и зарылся в него, словно жук, натянув поверх головы собственные штаны. Нож пригодился для этой работы и облегчил ее.

«Теперь нужно дождаться ночи, сделать ступеньки, выбраться наверх и, уничтожив охрану, бежать! Спокойствие, только спокойствие! Никакой паники, полковник! Прорвемся!» -уговаривал сам себя Строганов, лежа в песке.

Дышать было почти нечем. Спертый влажный воздух не давал достаточно кислорода для легких. Кровь в жилах закипала, в голове сильно шумело, сознание то медленно включалось, то так же медленно выключалось. Порой пленнику казалось, что он уже умер.

День тянулся бесконечно долго, мысли уже не проносились в голове Сержа, а медленно проплывали, как облака по небу, такие же бесформенные и длинные. Но вечно так продолжаться не могло, даже самые длительные пытки имеют начало и конец.