Чего шепчешь? — удивился Сергей. — До китайцев далеко, не услышат.

— Э-э, брат! Тебе так кажется. Ночью на море далеко слыхать! А до этих китаезов не более трехсот саженей. Спугнем, пропадет вся внезапность первого удара. Сейчас еще чуток, и я вдарю!

Гийом, не дождавшись прихода казака за очередной партией пороха, выбрался из трюма английского судна и взобрался по сходням на «Кукарачу». Узнав от товарищей о грозящей опасности, он быстро собрал у грот-мачты стрелковое вооружение и занялся подготовкой его к бою.

— Ну, с Богом! — неожиданно громко произнес Худойконь.

Он перекрестился, прицелился и, запалив фитиль, выстрелил, тут же перебежал к другой пушке, потом к третьей.

Правильно говорят — мастерство не пропьешь! Атаман вторым выстрелом попал точнехонько в цель. Лодка рассыпалась на куски и затонула. Китайцы, осознав, что их коварный замысел разоблачен, уже не скрываясь, завопили и, подбадривая друг друга боевым кличем, устремились к корвету. Теперь, когда морские разбойники перестали таиться, они гребли быстро и сильно, громко шлепая веслами по воде. Скорость сближения неминуемо увеличилась.

Однако все эти действия противника никак не повлияли на точность стрельбы казака. Он нисколько не испугался, а продолжал уверенно стрелять, будто это был не человек, а хорошо отлаженный механизм. Строй нарушился, лодки сбились в кучу, и поэтому практически каждое второе ядро попадало в цель.

Заслышав шум орудийной канонады, из кают-компании выскочили оставшиеся там участники трапезы. Не разобравшись, что к чему, Ипполит накинулся на атамана:

— Кузьма, прекрати озорничать! Не трать попусту порох, вражина, его и так мало! Охолонись! — обрушился с бранью ротмистр.

— К чему устроил этот фейерверк?"

"Худойконь не повел единственным своим ухом. Атаман был целиком и полностью увлечен боем, тщательно прицеливался, что-то нашептывал пушке, словно уговаривая ее не промахнуться, при этом поглаживая ствол и похлопывая по лафету. Вместо казака ротмистру ответил Гийом, и старик, разобравшийся, наконец, в чем дело, в мгновение ока очутился на палубе своей «Кукарачи». Следом за ним туда же перебрались все уцелевшие в дневном бою англичане, за исключением тяжело раненного боцмана, который вполне мог умереть в любую минуту.

— Почему меня не позвали? — по-прежнему сердился ротмистр. — Кузя, кто на корабле старший, я или ты? Я не допущу смуты! Тут вам не казацкая вольница!

— Уймись, дядя Ипполит! — успокоил его Строганов. — После выясним, кто главный на корабле. Не было у нас времени за вами бежать. К черту субординацию, когда вопрос стоит о жизни или смерти!

Старик, все еще продолжая бурчать, заметно присмирел, схватился за ружье и занял боевую позицию на корме.